Документ обновлен:
2005-10-29 12:40

Инок Евтимий

По следам болгарских новомучеников.

Том І. Батакские новомученики



Попытка агиографского осмысления болгарского новомученичества

Лазарь и богач в болгарской истории ХІV–ХІХ веков

Некоторый человек был богат, одевался в порфиру и виссон и каждый день пиршествовал блистательно. Был также некоторый нищий, именем Лазарь, который лежал у ворот его в струпьях и желал напитаться крошками, падающими со стола богача, и псы, приходя, лизали струпья его. Умер нищий и отнесен был Ангелами на лоно Авраамово. Умер и богач, и похоронили его. И в аде, будучи в муках, он поднял глаза свои, увидел вдали Авраама и Лазаря на лоне его и, возопив, сказал: отче Аврааме! умилосердись надо мною и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, ибо я мучаюсь в пламени сем. Но Авраам сказал: чадо! вспомни, что ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь – злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь; и сверх всего того между нами и вами утверждена великая пропасть, так что хотящие перейти отсюда к вам не могут, также и оттуда к нам не переходят. (Лк. 16, 19-26)

В течение пяти веков православный болгарин находился в положении бедного Лазаря. Весь в струпьях, лежащий возле трапезы богатого иноверца и жаждущий вкусить хоть крошки от нее: так и жил он в оные века. И немногочисленные его веселые дни церковных и народных праздников часто омрачались: именно в эти светлые дни, особенно в день Пасхи, каждый год проводились исламизации (1). Между двумя основными «народностями» империи – мусульманами и христианами – зияла духовная бездна. Те, которые хотели взойти на трапезу богача, могли сделать это, отрекшись от Христа приняв ислам. И это сделали многие, сманенные временными наслаждениями и льготами мира сего. Но многие предпочли остаться внизу, в униженном положении «раи» и гяуров. Иного пути между страданием в истине и благоденствием в заблуждении не существовало. Это был «час выбора» (Аллюзия на роман болгарского писателя Антона Дончева «Час выбора». Пер. с болг. М. Терзян Ереван: Советакан грох, 1982 – Прим. автора) – судьба Лазаря или судьба богача. Нищета, страдания и струпья Христа ради или блистательное пиршество каждый день вместе с Его врагами.

Развязка этой истории, однако, находится в потустороннем мире. Претерпевшие до конца – тихо, кротко и без ропота – земной удел Лазаря, водворяются на лоне Авраама, в нескончаемой духовной радости среди древних страдальцев Христовых, а погрузившиеся в земные наслаждения «правоверные», преисполненные неискоренимого чувства превосходства над «гяурами», наследуют участь богатого из притчи, получив в этой жизни призрачные блага мира сего.

Согласно учению Святых Отцов Православной Церкви верующие последних времен будут спасаться безропотным терпением всевозможных страданий, скорбей, унижений, которые восполнят в них оскудение духовных подвигов. Не станет преподобных отцов и матерей – просиявших в первые века христианства, но терпеливые страдальцы будут прославлены в равной мере с ними и даже больше их. Если раскроем страницы нашей церковной истории в годах рабства, там найдем ничтожное число преподобных, просиявших в это время, – в основном, афонских подвижников благочестия. Не знаем, также, и о существовании преподобных болгарских жен рассматриваемого периода. Но взамен болгарам турецких времен дан был иной, не менее великий подвиг, – жить под мусульманским игом, и не только годы, но целые века. Пути Господни неисповедимы.

Нынешнее население Болгарии словно забыло, что ступает по земле, напоенной кровью его отцов и матерей прошедших грозных веков, – кровь сия свята, родима и обязывающа! И эта кровь зовет. «Все, что мы знаем об этом народе, – пишет юный Васил Друмев, будущий Тырновский митрополит-исповедник, – это то, что он в продолжение 500 лет страдал и много, тяжело страдал. Враги его хотели в конец уничтожить его, стереть с лица земли; но чтобы противостоять этому, болгарскому народу нужно было претерпеть много тяжких страданий, принести много жертв. И Бог знает сколько подвижников, сколько мучеников за веру и народность скрыты от нас навсегда! Мы не знаем ни имен их, ни их страданий… История молчит о них и, по всей вероятности, будет молчать. Может быть, найдется со временем талантливый и вдохновенный поэт, который хоть приблизительно изобразит судьбу и страданий наших предков. И дай Бог, чтобы поскорее явился такой поэт!»

Именно в нынешние трудные времена зов болгарских новомучеников достигает наших исстрадавшихся сердец – сердец всех, кому милы Вера и Отечество. И трогает те сердца, которые и ныне не могут насытиться жалкими крошками от трапезы богачей… А подвиг православного болгарина под турецкой властью можно оценить и понять единственно проникнув вглубь духовного измерения жизни под ятаганом иноверного властителя.

Измерения болгарского новомученичества имеют эпическую широту. Жизнь христиан под мусульманской властью сама по себе является мученичеством (2). И воспоминания об этом мученичестве отчасти сохранились в отрывках чужеземных путешественников, пересекавших болгарские земли в разные времена, с ХV-ого по ХІХ век. Вот, например, характерный отрывок из путевых заметок русского путешественника Егора Петровича Ковалевского «Балканы. Ниш. (1840)»:

«На губах у болгарина нет ни песни, ни улыбки, нет и слез в глазах, ни иной мысли, кроме заботы о насущном… Он ничего не желает, так как из опыта знает, что все, что принадлежит болгарину, – собственность турка, его хозяина. Еще будучи ребенком, паша или аянин (тур. – правитель округа – Прим. пер.) силой забрали из дома, вырвали из рук его отца и матери его сестру, потому что она была красивой. Через некоторое время его отец проходил мимо каваса (тур. – телохранитель – Прим. пер.), наслаждавшегося своим наргиле на улице, и нечаянно задел и перевернул его. Турок вынул пистолет из-за пояса и убил неосторожного раба. Мать впала в отчаяние, каждую ночь приходила на могилу своего мужа плакать и причитать по нему – днем турки не разрешали болгарам показывать ни свою радость, ни свое горе. Женскому плачу отвечал лай собак, которые в каждом турецком городе пользуются большим правом на гражданство, чем рая. Это нарушало спокойствие паши. А так как он любил всякого рода забавы и хвастался своим остроумием, то и приказал бросить несчастную женщину собакам. Ее старший сын, вышедший в конце концов из апатии, бросился в стаю разъяренных собак спасти хотя бы растерзанный труп своей матери, но, видимо, это было недопустимым прегрешением для исполнителей воли паши, и они повесили бунтаря. Изо всей семьи остался лишь наш бедный пастух: он был еще ребенком, когда его выгнали из отчего дома и все его наследство было изъято в казну паши и улемов (ар.-тур. – знаток религии, исламского права, он же муфтий, издающий фетву – Прим. пер.). Мальчик был непривлекателен и беден, кто же обратит на него внимание! А так как в Турции никто не трогает собак и бедных, он спокойно подрос среди них. Войдя в возраст, он сумел показать людям, хотя и недемонстративно, что он честен, и люди доверили ему свои стада. И зачем ему после всего этого жена, семья, состояние, счастье? Турки все это отнимут. А если случайно желание и страсть пробрались бы в его сердце, те вырвали бы их. Турки щадят жизнь христианина только тогда, когда она для него мучение и наказание». (3)

Устоять, прожить такую жизнь, не теряя и не предавая веру прадедов своих, не поддаваясь обстоятельствам, созданным именно для того, чтобы вовлечь тебя в иноверие (4), – разгадка этого подвига не по силам материалистической исторической науке, релятивистическое мышление которой не доходит глубже праха и сухих костей невозвратно отшумевших времен. Чтобы понять этот подвиг стояния в Вере и роде, нам нужно смотреть на него через то христианское сознание, которое сохранило наших отцов и матерей во мраке рабства.

В чем, однако, состоит эпический характер болгарского, и балканского вообще, новомученичества? По протяженности своего времени, по охвату участвовавших в нем это новомученичество раскрывает нам удивительную стойкость православной веры наших предков. О ней приснопамятный Тырновский митрополит Климент говорит в своем «Слове в Неделю Торжества Православия» (5):

«В течении многих веков, как вам известно, наш народ был попран, унижен, лишен всяких человеческих прав, лишен даже права учиться и молиться Богу на своем языке, называться своим именем… Его письменность была попрана, его книги уничтожены, его сознание сломлено, сам он подвержен всевозможным страданиям, доведен до крайнего изнеможения и отупения.… Все это имело отвратительную цель – стереть с лица земли само имя нашего народа. И для более удачного достижения сей ужасной цели на что, более всего, были направлены и нагромождены все эти ужасы на протяжении столь многих тяжких и жестоких для нас веков? – На веру болгарина! Видно, неприятели нашего народа знали, что до тех пор, пока хранит он свою веру, никакие жестокости и горести, никакие темницы и оковы, никакие виселицы не могут подрыть его имя и существование и уничтожить их. Потому-то и принимали они с радостью всех тех болгар, которые отступали от своей отеческой веры, и обсыпали их привилегиями и богатствами, делали их боярами и властелинами, а тех, кто оставались верными вере своих отцов, беспощадно попирали».

Эта проповедь – действительно глубокий синтез духовного облика нашего народа, духовного измерения его истории – и осталась единственной попыткой дать православную философскую оценку страданий наших под пятивековым рабством. Из самого слова митрополита Климента видно, что осознание того, что вера была сохранена ценой многих страданий, было присуще большей части болгар времен Освобождения. «Для них Православие – не только вера, но и святое народное знамя», можем мы сказать словами русского писателя Всеволода Владимировича Крестовского, посетившего Болгарию в 1877–1878 годах. (6)

Будучи истинным носителем духа своего народа-мученика, сербский Златоуст, святитель Николай (Велимирович) сделал проникновенный богословский анализ турецкой эпохи в истории Балкан. Ставя вопрос о балканских новомучениках, святитель Николай говорит не об отдельных личностях, но о целых народах-мучениках. Постановка вопроса балканского новомученичества на подобающую ему широкую историческую основу является именно его заслугой. Не случайно родное место св. Николая, деревушка Лелич, является колыбелью несколько сот сербских новомучеников, замученных турками.

В одном из своих художественно-философских произведений св. Николай Сербский изображает участь балканских народов второй половины ХІV столетия. Книга «Царский завет» дает нам христианский ответ на вопрос, по какой причине попали под османское владычество балканские народы; почему погибают православные царства? Описывая жизнь святого князя Лазаря Сербского (7), святитель вкладывает в уста мученика вопросы, волновавшие десятки поколений жителей Балкан, а через слова собеседника князя Лазаря – посланного от Бога Ангела (Вестника), дает вопрошающему царскому сердцу духовные и, можно сказать, эпические по своей широте, ответы. Здесь приведем фрагмент из этой книги:

«[…] Лазарь замолчал ненадолго и задал следующий вопрос: скажи мне, святой небесный вестник, по какой причине моя держава осуждена на погибель?»

Вестник высоких небес ответил ему:

«Потому, князь, что она устарела. По логике сотворенных вещей все в этой вселенной вашей, когда устареет, должно уйти и замениться новым. Вижу, что мои слова тебя озадачивают. Я это знаю, потому что вижу насквозь твою душу со всеми ее мыслями и чувствами, которые неизменно наполняют и волнуют ее. Такую силу имеем мы, граждане духовного царства: смотреть в душу как сквозь прозрачное стекло. Тело, сотворенное от земли – изменчивой, ломкой, проходящей – нас не интересует, и наш взор на нем не задерживается. В земном теле мы смотрим лишь на то, что принадлежит нашей державе, небесам. То, что нам сродни и что когда-нибудь будет разделять с нами бессмертное жительство, – это то, что нас интересует. Вот ты ныне с удивлением говоришь в себе: "Как, разве моя держава устарела, ведь существует так много других царств, которые двукратно или троекратно дольше держатся на земле и не устарели, не осуждены на погибель?”

Тяжело для плоти согласиться с духовным. Мудрствуя плотски, люди расценивают старость по времени, а духовно мыслящие духи исчисляют старость по внутренней силе. Вечно младым можно назвать только Всевышнего, Бессмертного, Вечного. Не только время, но и вечность проходят над Его головой, не врезывая на Его лбу ни одной морщины. И мы, Его ангелы, с сотворения точно так же млады – хотя мы и сотворены прежде всех людей, – мы млады, ибо имеем в себе Его, Его Святого Духа, и потому что Им мы живем, Им дышим, Им питаемся и Им радуемся. А все, что исполняется чем-либо иным, кроме Него, что ищет жизни вне Его, что стремится к наслаждениям вне Его и что питается мертвой пищею, – быстро стареет и умирает. От духа, что обитает в сотворенных существах, зависит их жизнь и их младость: от духа же – старение и смерть. По духу каждого народа и решается его судьба, его победа или его падение.

Среди людей больше всех на ангелов похожи отшельники и постники, то есть те, кои меньше брали от земли для поддержания своего тела, но непрерывно питались Духом Его, Духом жизни вечной и вечной младости. И были души их настолько откормленными и крепкими, что могли и тела их поддерживать в силе и долголетии, в большей степени, чем тех людей со слабым духом, которые бережно питали свои тела и свои души единой землей.

Так бывает, князь, с отдельными людьми, так же и с группами сродных людей – с народами. Твоя держава уже престарелая, и ей надо пасть. Но падает она не по причине старости временной, а из-за того яда, что принимала и накапливала в себе. Этот яд и сделал ее престарелой и сморщенной как старуху. Души сербских властелинов переполнились землей. За то Дух Божий покинул их и прислонился в душе народа. Но дым страстей, который удалил от властелинов Святого Духа и который, выходя из ада, пропитал насквозь дух падшего человека, начал простираться и на народ. Нависла опасность - этот злой дух мог обратить в землю, в пепел и умертвить и душу народную. Единственно великий страх, подобно буйному ветру, мог бы рассеять этот смрадный дух и спасти народ Божий от погибели. Следовательно, чтобы твой народ спасся душевно, нужно было погибнуть твоей державе. И сами святые сербские со своим первенцем святым Саввою молились и умолили Всевидца, да попустит погибель временных приобретений их народа, лишь бы спаслась душа народа твоего от вечной смерти.

И так, не горюй, мудрый князь: твой выбор совпадает с планом Промыслителя и радость для сербских святых. Твоим заветом будет храниться, и сохранится твой народ. Этим заветом будут питаться и утолять жажду поколения. Исчезнут отравленные властители, а с ними – и дым, что растлевает и умерщвляет души. Погибнут только злобные спорщики, и вкупе с ними исчезнет и их злой пример, что подавали они народу. Наступят страх, нищета и скорбь – а эти три понятия отрывают человеческую душу от земли и притягивают ее к небесам. Народ почувствует себя в своем доме как на чужбине, и взыщет свое небесное отечество. Очистит он душу свою от земли и освободит ее от грубой телесности, разжиревшей духом падшего естества и духом адским. И преобразится твой народ в народ духовный и прозорливый, глубокий в своих мыслях, возвышенный в своей прозорливости, непобедимый в вере и надежде своей. Быть может, он будет и последним в глазах других земных народов, однако станет первым пред взором небесных и бессмертных духов. И будет тебя благословлять твой народ, князь! Ибо завет твой о предпочтении Царствия небесного будет ему в облегчение мук и луч света во мраке рабства». (8)

Наверное, это самое возвышенное, самое очищенное от любых нехристианских, небиблейских примесей толкование исторической трагедии Балканских царств ХІV–ХV веков. Подобно христианам первых веков, наши прадеды из тех «темных» столетий стояли перед неумолимым выбором: остаться верными Христу или продать величайшее свое и последнее богатство – святую Православную веру, – чтобы светло пировать вместе с врагами Христа. Переводя взгляд с исторических процессов, которыми занимаются люди науки, на низины народные, где судьба каждой христианской болгарской души гораздо более волнующая, более трогательная, чем любая научная трактовка эпохи, мы неминуемо обнаруживаем в периоде ХІV–ХІХ веков новую эру мученичества – и подобную первохристианской, но и довольно отличающуюся от нее. Глядя на историю именно «снизу» – заплаканными глазами народа-страдальца, святитель Николай Сербский находит основание говорить о несчетном множестве мучеников, от мусульман пострадавших: «мученики – крестьяне и ремесленники, мученики с архиерейским омофором и священнической епитрахилью, мученики в воеводской одежде и в монашеской рясе» (9). И одновременно, будто с высоты птичьего полета, Святитель наблюдает сквозь века «бесчисленные полки святых православных душ, которых не сможет вместить ни один земной календарь и которые все вписаны лишь в небесный календарь, в книгу вечной жизни. Над всеми ними надругались, всех их оплевывали и избивали враги Честнаго Креста, как Христа – иудеи. И все эти страдальцы, неся свой крест, взошли на свою Голгофу, с терновым венцом на голове, окруженные со всех сторон ненавистью, облаченные в тернии, отверженные миром… За имя Христово пострадали они от Востока до Запада, во имя Христово победили они и Восток, и Запад: Восток, в лице турецкого ислама и монгольского многобожия, Запад же – в лице еретического папизма» (10).

 

Житие православного болгарина в Османской империи

Эпоху османского владычества на Балканах можно кратко охарактеризовать и как эпоху мусульманского гонения против восточно-православного христианства. Основания для подобного утверждения нам дают исторические документы, свидетельствующие об этом угнетении христиан. Эти документы так многочисленны и многообразны, что их целостное изучение отняло бы много лет. Среди них: турецкие источники о болгарской истории – сборники законов, фетвы (ар.-тур. – письменный ответ муфтия по юридическим вопросам – Прим. автора), фирманы, письма, судебные документы и пр., приписки к богослужебным и другим книгам, сделанные болгарскими книжниками, путевые заметки иностранцев, путешествовавших по болгарской земле, жития новомучеников, а в новейшее время – публицистические статьи и официальные документы последних перед Освобождением десятилетий. Из этих документов и источников взирает на нас горе болгар, смотрят заплаканные глаза наших отцов и матерей, которым Промысел Божий судил жить под тяжким иноверным игом. На протяжении веков их страданий каждому из них, тем или иным образом, был задан судьбоносный вопрос: веру отдаешь или голову? Если не ятаган, то этот вопрос задавали им непомерные налоги, например джизие (11), девширме (12) и множество других повинностей. Этот же вопрос ставили и несносное существование, нищета, несчастья и повседневные издевательства, бесправное положение раи, «неверных»; его ставили последний кусочек хлеба, разрушенный отцовский очаг, уведенные в рабство мать и супруга, невеста и жених, маленькое дитя или подросший уже ребенок. Его ставили нескончаемые унижения. «Неописуемыми были страдания, которым был подвержен болгарский народ на протяжении этих пяти веков. Убийства, похищения, изгнание из родного края, издевательства над имуществом и честью болгарского населения были обыкновением в Османской империи», пишет исследователь исламизаторской политики османцев, проф. П. Петров (13).

В таких условиях самым существенным вопросом бытия болгарина того времени был вопрос Веры. Она, православно-христианская вера его, нареченная в песнях народа «болгарской верой», и сохранила его болгарскую идентичность и его народное бытие. Вера была той стеной, что разделяла народы в Османской империи на две категории: «правоверных» и «гяуров». Она и определяла в самой высокой степени житейскую судьбу каждого болгарина – независимо от того, осознавал он это или нет.

За свою православную веру в турецкое время подвергались мучениям и были убиты достойнейшие наши предки. Их подвиг в недавнем прошлом эксплуатировали идеологи коммунизма – убеждая людей в том, что этих страдальцев мучали и убивали «за род, за отцовский очаг, за язык». В анализах рассматриваемой эпохи важность «болгарской веры» упоминалась с большой неохотой, как бы в добавление к «роду» и «языку». А в действительности все было как раз наоборот. Отличие между поработителем и порабощенным находилось именно в вере. Когда говорили болгарин, разумели – христианин (14). Говоря турок, разумели – мусульманин. Разделение было не на болгарский и турецкий народы, но на «правоверных» и раю. Вот почему переход болгарина в мусульманство сам по себе исключал его из числа угнетаемой раи, и это отступничество вовлекало его навсегда в число «правоверных» угнетателей – согласно мусульманскому закону для отступников от ислама есть только одно наказание – смерть. Вот какой была бездна между бедным Лазарем и богачом в раздельное время сие, даже когда последний не был столь богат!

Болгарин противостоял исламскому игу самыми различными способами: во-первых, он вооружался и мстил, во-вторых, он замыкался в своем страдании, но даже под тяжким давлением не отступал от своей веры, хотя и не исповедовал ее urbi et orbi (лат. – Городу /Риму/ и миру, т. е. перед лицом всего мира, во всеуслышание – Прим. автора), подобно древним мученикам, предпочитая страдание измене вере. В сравнении с общим числом болгар-страдальцев того времени явных мучеников и исповедников, прославленных Церковью, можно сосчитать на пальцах. Но особые, а в некоторых отношениях и единственные в своем роде, исторические и житейские обстоятельства бытия болгарского народа дают нам основание говорить о гораздо большем количестве новомучеников, чем существует жизнеописаний мучеников турецкого времени. Чтобы раскрылся перед глазами нашими подвиг «тихого мученичества» многих болгар, нам необходимо внимательно вникнуть в те условия, в которых жили православные наши прадеды в то время, нужно почувствовать духовную ткань тогдашнего времени, осознать, что теократическое исламское государство, основывающееся на шариате, – это своеобразная мученикотворческая институция (15). Поэтому в предложенных житиях и отрывках мы будем пользоваться не общепринятым термином «османское владычество/рабство/иго», но более точным с богословской точки зрения выражением «мусульманское иго».

Об исламизации болгарских земель написано достаточно, но до сих пор, при ее иследовании, ученые не учитывали в нужной степени христианскую душевность нашего народа. Чтобы понять душевное страдание верующего болгарина, из семьи которого отторгали живых членов, чтобы умертвить их духовно и погубить навеки, нам необходимо его глазами взглянуть на все, происходящее во время рабства, нужно понять душу его через родство с нашей собственной христианской душой. А родство сие – в нашей общей вере, в общих Таинствах, в общей Главе, во Христе, в Котором все Тело Церкви, независимо от земного времени и пространства, является органически единым и неделимым.

Для верующего болгарина ужаснее смерти было разлучение с православной верой его предков. Об этом свидетельствует множество народных песен, преданий и верований. Здесь мы приведем лишь одну из тех многочисленных песен. Она неповторимо выявляет христианские глубины болгарского мировоззрения турецких времен. Ее записал священник Тодор Врачанский, и мы ее дословно цитируем здесь:

Милое мое чедо, красни мои сину,
чъсное мое рожденiе,
аще ме любиши, сину мои,
якоже аз тебе люблю,
послушаи мене, матеръ свою,
да не убоиши се, сину мои, от мучение.
Еще мало претръпи, да приимеши венец нетлени.
Не убои се от мучение, сину мои.
Се Христос невидимо предстоит
прииметъ светую твою душу.
Мало да постраждеши
[с]подобиши се бесконечно упокоение.
И тамо да царствуеши купно със Христа
и да молиши Христа
ради грешною матер свою. (16)

В этой песне-молитве пульсирует дух христианских матерей, о которых мы читаем в житиях древних мучеников. Эта безымянная болгарская Соломония (17) готова пожертвовать своим ненаглядным сыном ради Христа и добровольно уговаривает его на мученичество, становясь через это мученицей по произволению. Вот оно – бескровное мученичество многочисленных болгарок, о котором поется и в народных песнях! Уходят в глубокую древность истоки веры, что умерщвленные агарянами Христа ради воцарятся со Христом в блаженной вечности – они струятся еще с времен святого патриарха Тырновского Евфимия. Несомненная вера в истинность христианства и в его победу над злом, в воскресение и вечную жизнь с Христом – вот источник сил наших прадедов в это страшное время. Сил, что помогли им уцелеть и из разбросанных обломков болгарского племени вновь создать единый народ. Потеря же этой веры сегодня опять превратила наш народ в обломки, толкаемые и разносимые в разные стороны греховными волнами современности. В сохранении болгарского народа во время турецкого владычества Тырновский митрополит Климент видит истинное чудо. «Се пред нами, братие, – говорит священноисповедник в своей чудной проповеди в Неделю Торжества Православия 1893 г., – вся история нашего народа, вся многовековая, трудная, мученическая жизнь нашего народа. Разверните сию историю, вникните в сию мученическую жизнь. На каждой ея странице, в каждой строчке и букве ея, в каждом трепетании жизни сея вы обретете неопровержимые доказательства, что действительно все мною сказанное о Православии является чистою, необоримою истиною. Этот измученный до конца народ уцелел, братие! Он не сокрушился под тяжкими многовековыми угнетениями, не был стерт с лица земли. Какими же силами и средствами совершилось сие чудо? Ни чем иным, братие, а только тем, что наш народ остался верным Богу, т. е. в многовековые тяжкие времена он остался твердым и неколебимым в своей праотеческой вере – в Православии. Ничего своего он не жалел, все готов был он жертвовать: и свой труд, и свое имущество, и свою жизнь; одного только он никогда не намеревался жертвовать, хотя и подвергали его всевозможным мучениям, а именно – своей Православной Веры». Это-то живое предание православной веры из века в век и запечатлели своей кровью болгарские новомученики, подвиг которых не был бы возможен без их глубокой, простосердечной веры и беспредельной верности Христу.

В это страшное время каждый болгарин должен был выбрать: ислам или страдания. Приведем несколько доказательств из истории того, что болгар мучали и что они добровольно принимали мучения именно как православные христиане, что приравнивает их подвиг к подвигу мучеников:

«Враг сей не только разоряет селения всех наших земляков в Болгарии, Романии [т. е. Фракии] и Македонии, но и мучительски истребляет жителей этой страны. Так, они [мусульмане] сожгли собранных в одном доме немалым числом младенцев, женщинам же режут соски грудей и пальцы, мужчин истязают, обвивая тела их раскаленными веригами. И подвергают их таким мучениям, таким бесом одержимы бывают, что истребляют людей не по иной какой причине, а разве из ненависти к славянорусской [т. е. православной] церкви. Это и есть истинная причина, по которой они разжигают разные бунты, предаются ограблениям, насильствам и мучительству, принуждая таким образом [христиан] сменить свою веру и так утвердить навеки безопасность османской Порты» (18).

Болгары-христиане могли освободиться от мук только приняв ислам:

«Пересекая страны, отделяющие Балкана (другое название горы Стара-Планина – Прим. пер.) от Сербии, барон Ливен часто бывал окружен христианами всякого возраста и положения. Они приходили к нему высказать свои жалобы и попросить его покровительства от ужасных притеснений, которые они терпели со стороны низших турецких чиновников. Подверженные злоупотреблениям аг (ага, низший чиновник в Османской империи – Прим. пер.) и произволу гавазов (охранителей – Прим. пер.), оставленные безо всякой защиты перед всевозможными жестокостями, совершаемыми разнузданной военщиной даже в святых местах [т. е. храмах], эти люди заявили, что если они [русские] не придут на помощь, им не остается другого выбора, разве потурчиться, чтобы положить конец невыносимым страданиям своим. "Пусть нас разорят податями, – говорили они, – мы все отдадим до последнего своего гроша, лишь бы они гарантировали нам безопасность нашей жизни и не оскорбляли наших жен и детей"» (19).

«Безнаказанно проливается кровь невинных жертв, погибших из-за зверства мусульман. Вопли и стенания наших похищенных жен и дочерей не доходят ни до чьих ушей. Факт, что так много наших братьев приняли ислам ради спасения от угнетений, свидетельствует об ужасающих страданиях нашего народа во все времена» (20).

Но при подобном посягательстве на его веру болгарин во многих случаях сознательно выбирал исповеднический и мученический подвиг во имя святой своей православной веры – о подобном сознательном отношении свидетельствует следующий отрывок церковного слова против принятия ислама, составленного болгарским проповедником Иосифом Брадатым. В нем говорится:

«Если кто из вас, христиане, сделал нечто очень плохое и агаряне скажут ему: “потурчись, чтобы мы тебя не погубили”, а он не покорится и не предаст своей веры, и тогда они его посекут или повесят, или утопят, то он прославляется подобно древним мученикам, ибо за его мучения ему прощаются все прегрешения и своею кровию он очистился от грехопадений. Блюдите себя! Те из вас, кто попадут в руки турок, имейте терпение и не предавайте веры вашей, но до конца сохраните свою веру чистою, чтобы принять от Бога венец. И нельзя страшиться, нельзя говорить: “Мы очень грешные, и Бог не хочет нас простить, поэтому нам лучше потурчиться”. Никогда не говорите так! Но когда агаряне тебя схватят и понудят хулить Христа, угрожая зарубить тебя, то помолись Богу и скажи: “Господи Иисусе Христе, сколько я ни согрешил от юности доселе, Ты, как Человеколюбец, [прости меня и] помоги мне принять смерть ради человеколюбия Твоего!” И тогда, если тебя убьют, будешь в том же звании, что и прежние мученики, и будешь вместе с ними радоваться. Если же устрашишься и изменишь своей вере и осквернишь свое крещение, то Христос окрестит тебя неугасимым огнем…» (21)

Жизнь наших предков в таких условиях была самым настоящим непрестанным исповедничеством, и мы с основанием можем говорить о новомучениках среди болгар в некотором поистине эпическом по своей широте охвате. Этих страдальцев можно, в самом общем плане, разделить на две категории: а) мученики, чей подвиг прославлен Церковью и чья память почтена богослужебным последованием, – их число несколько десятков, их имена известны и подвиг их подробно описан свидетелями, наподобие житий древних мучеников и их жизнеписателей; б) мученики, чей подвиг не прославлен Церковью, – сколько их, знает один Бог Всеведец (22). Имена большинства из них утеряны, хотя некоторые и сохранились, но их подвиг либо утонул в забвении, либо просто бегло упомянут в каком-нибудь зарытом в архивах документе, либо передан нам устно через народную песню или предание, либо сохранился в топонимии (23), либо растворился в кровавых событиях, во время которых они удостоились мученической кончины, о чем свидетельствуют лишь некоторые указания в анналах истории… Не прославленные Церковью мученики тоже страдали как христиане от мусульман; они тоже пролили свою кровь как агнцы Христовы; они могли избавиться от смерти, приняв ислам, но не сделали этого. О том, что при угрозе жизни (со стороны мусульман в Османской империи) человек всегда может избавиться от смерти, изъявив желание потурчиться, знали даже маленькие дети. В житии святого преподобномученика Луки Одринского об этом сказано напрямую:

«Однажды хозяин Луки отправился в Россию по коммерческим делам и взял с собою и Луку, которому в это время было 13 лет. Возвращаясь оттуда, он остановился в Константинополе, не подозревая, что здесь ожидает несчастного сироту глубокая скорбь. Однажды тот вышел из дому, в котором они остановились, и, поссорившись с одним турчонком, начал бить его; увидев это, находившиеся здесь турки бросились на Луку как разъяренные звери и, схватив его, хотели убить. Лука, чрезвычайно напуганный их свирепостью и не находя иного способа вырваться из рук ожесточенных защитников турчонка, закричал: “пустите меня, я потурчусь”. Слово “потурчусь” моментально охладило свирепость турок, а один из них, Ага, сей же час взял его и, приведши в свой дом, заставил Луку отречься от Христа и принять магометанскую веру». (24)

Почти все жития новомучеников этой эпохи свидетельствуют, что христиане сознательно могли омусульманиться, чтобы избавиться от житейских бед и насильственной смерти, – действительно, в судебных регистрах зафиксировано множество таких случаев. Эти знания и дают нам основание считать мучениками и тех христиан, которым предстояли ужасные муки от мусульман, но которые не прибегли к этому всем известному средству избавления, а положили живот свой как православные христиане, сохраняя до конца свою верность Спасителю. Подтверждением тому может послужить и рассказ Тодора Попнешова (или Попнейкова), сына убитого турками священника деревни Батак. Его отец погиб мученически в деревенской школе… Когда Тодор выполз к стене церковного двора, где росло дерево, он увидел, что все христиане, при своем выходе из храма, были закланы. Он колебался: выйти оттуда или остаться? Посоветовался с другом, который потом пошел в школу и там был разрезан на куски. Тодор остался во дворе церкви. Он встретил еще одного друга, который посоветовал ему стать мусульманином, так как это единственная возможность для спасения. Тодор ему ответил: «Должен ли я отказаться от своей народности?» Его друг перепрыгнул через стену и вскричал: «Я ваш!» Это означало: «Принимаю ислам!», и так он спас свою жизнь. В главах книги, посвященных батакским новомученикам, мы остановимся и на других подобных свидетельствах.

* * *

Этими предварительными мыслями мы полагаем начало сборника "По следам болгарских новомучеников". Так как сведения о житии болгарских новомучеников до сих пор не были собраны никем воедино, мы позволим себе сделать оговорку, что нынешнее наше усилие является лишь первым ничтожным шагом к такому широкомасштабному начинанию. Сведения мы собирали и продолжаем собирать по крупицам из разных исторических книг и источников, касающихся этого периода болгарской истории. Мы не ставим себе целью создать законченное житие тех, чьи имена знает Один Бог. Наша цель – предложить собранные крупицы подобным нам бедным Лазарям, чьи сердца горят любовью к новомученикам и жаждут их прославления и здесь, в их земной родине.

Примечания

1. Евлия Челеби (вторая половина ХVІІ в.) сообщает, что в городе Воден магометане разполагали священным султанским декретом, согласно которому на праздник жертвоприношения, после того, как кончится молитва и они выдут из мечети, они имеют право убивать каждого вышедшего из своего дома неверного. Вместо того, однако, они его обрезали и обращали в ислам. Так ежегодно в этот день по 5-10 человек становились мусульманами. «Это чудесный и приятный обычай», – завершает свой рассказ путешественник.

Подобный обычай существовал и в городе Бер. Евлия Челеби рассказывает, что этот город был взят на Пасхе, и по этой причине в этот день было запрещено неверным покидать свои дома. В этот же день, однако, магометане, разодевшись и нарядившись, препоясанные оружием, расхаживали по городу как борцы за веру и победители, стреляли из ружей и пушек. Последователи Магомета собирались с криками «аллах, аллах» в шествия и искали вышедших из своих домов неверных. Каждый попавшийся бывал обрезан и становился магометанином. «Обязательно каждый год таким образом вылавливают несколько неверных и делают из них мусульман. Это чудесная традиция». При этом в этих акциях участвовали все местные богатеи, от мала до велика.

О таком обычае идет речь и в одном протоколе видинского кадии от 24 октября 1728 г. Рая г. Видина пожаловалась, что на Пасхе магометане из этого города с развевающимися флагами, вооруженные ружьями и выстроившись сейменским строем шествовали по улицам и торжищам, вылавливая всех вышедших из своих домов немагометан, запугивали их и заявляли, что «насильно их потурчат». Султанским фирманом было приказано провести расследование и перед нарочным посланным местные богатеи заявили: «В нашем городе с его взятия и по нынешний день в гяурский праздник красных яиц [Пасха] мусульмане по старинному обычаю устраивают увеселение с иллюминациями, потурчивая одного из гяурских парней». (Цит. по: Петър Петров. Съдбоносни векове за българската народност. Наука и изкуство, С., 1975, с. 89-90.) [обратно]

2. В подтверждение тому приведем мнение известного богослова протопресвитера Георгия Флоровского касательно русских новомучеников и исповедников. По его словам «Бог есть Властитель истории. Вот почему все происходит по Его промыслу. И когда по Его воле весь народ подвержен испытанию, все они [пострадавшие как христиане] становятся мучениками от рук врагов Божиих (какими, естественно, он видел коммунистов). Когда мы страдаем от рук врагов Божиих, все мы становимся мучениками, даже если этого и не видно. Когда такие особые события являются по действию Божиему, тогда пострадавшие становятся для всех нас иконами, выбранными Богом, чтобы показать каждому из нас Его знание и сознание наших “маленьких” мученичеств. Таким образом, существует много мучеников (и даже святых), о которых мы ничего не знаем; при всем этом мы чествуем и их память и познаем их через тех, кого Сам Бог нам являет». [обратно]

3. Цитировано по: Руски пътеписи за българските земи ХVІІ-ХІХ век, съставителство, предговор, коментар и бележки Маргарита Н. Кожухарова. С. 1986, с. 198–207. Весь текст путевых заметок опубликован на болгарском языке и на интернет-странице „Многострадален народ: православна беседа за българското минало”, см. здесь. >>>. Текст существует в оригинале на русском языке, у нас имеется только его болгарский перевод. Предлагаем ссылку на оригинал и просим, если кто из наших редакторов может для нас найти и сканировать: Ковалевский. Е. Балканы. Ниш. — Библиотека для чтения, СПб., 80, 1847, разд. 3, 1—13. [обратно]

4. В эпоху рабства, когда христианская религия являлась характерной чертой болгарской народности, османская власть проводила политику идейного обезоруживания христиан. Острие ассимиляторских усилий было направлено на христианскую религию и Церковь: уничтожение церквей и монастырей, запрет строить новых, превращение лучших из них в мечети, преследование христианского духовенства, создание всевозможных препятствий для исполнения религиозных обрядов и т. д. С другой стороны, была создана густая сеть мечетей и медресетов [турецких религиозных училищ] с огромным количеством магометанских духовников. Все это несомненно содействовало в максимальную степень распространению ислама в болгарских землях. – Цит. по: Петър Петров. Съдбоносни векове..., с. 405. [обратно]

5. Из архива Васила Друмева – Климента Тырновского…, с. 135. [обратно]

6. Руски пътеписи за българските земи ХVІІ-ХІХ век, с. 360-391. [обратно]

7. Сербское народное предание говорит, что перед судьбоносной битвой между мусульманскими полчищами Мурада и христианским войском князя Лазаря князь увидел дивный сон: ему приснился ангел Божий, который предложил ему выбрать одно из двух – земное царство или царство Небесное. После мучительных колебаний князь выбрал последнее. Это и предрешило исход битвы, в которой пал сам князь, самые видные боляры и большинство православных воинов. Святитель Николай говорит именно об этом княжеском завете – чтобы его народ выбирал всегда небесное перед земным царством – завете по своей сущности евангельском, в духе Христовой заповеди: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам» (Матф. 6:33). [обратно]

8. Свети Владика Николаj. Царев завет. Манастир Рукумиjа, 1999, с. 27-32. [обратно]

9. Епископ Николай (Велимирович). Над Изтока и Запада. Изд. «Св. ап. и ев. Лука», С., 2004, с. 11. [обратно]

10. Там же, с. 12-13. [обратно]

11. Основная разделительная линия между магометанами и немагометанами была проводима через налог джизие. Это был поголовный налог, собираемый с немагометанского мужского населения в возрасте с 15 по 75 лет. Его уплата немагометанами подчеркивала их подчиненное положение в сравнение с правоверными магометанами. – Цит. по: П. Петров. Съдбоносни векове..., с. 36. [обратно]

12. т. наз. кровавый налог, когда султанские чиновники отбирали маленьких детей, чтобы сделать из них преданных воинов султанов – и мучителей своих же отцов и матерей, братьев и сестер. Законом о кровавом налоге, как отмечает турецкий историк И. Узунчаршала, империя хотела добиться «с одной стороны постепенного обращения в магометанскую веру всего немагометанского населения Румелии, а с другой – этой обращенной в магометанскую веру частью усилить турецкую армию». – Цит. по: П. Петров. Съдбоносни векове..., с. 72. Подробное исследование «кровавого налога» см. в кн: Цветана Георгиева. Еничарството в българските земи, Наука и изкуство, С., 1988. [обратно]

13. Петър Петров. По следите на насилието. Ч. І. С., 1987, с. 9. [обратно]

14. Свидетельство о подобном тождестве религиозного и национального самосознания мы находим в путевой заметке о болгарах француза Сиприена Роббера: «Простодушные люди из этой небогатой деревни поведали мне со скорбью, мне – болгарину [sic!] с Запада, который приехал навестить своих восточных братьев, о одной прискорбной черте турецкой жестокости – ограбление монастыря св. Параскевы, который находился в соседних горах». В другом месте автор говорит, что ненависть к туркам была настолько сильной, что когда Роббер брал в проводники мусульманина, он не мог ничего купить в кабаках. Приходилось устранять турка-проводника, чтобы он мог сказать: «Принеси, брат, пообедать, и я тоже болгарин». При этих словах хозяин приносил ему все, что у него имелось. В одном городе пожилая женщина «с негодованием» сказала ему, когда Роббер разглядывал одну мечеть: «Открой глаза, брат, разве не знаешь, что это мусульманский храм?»

Автор заметил, что болгарин был настолько привязан к своей вере и народности, что отождествлял имя «болгарин» вообще с «христианином».

Любопытно и следующее приключение С. Роббера в ряде болгарских деревень: в первые месяцы своего пребывания среди болгарских крестьян в Балкане (другое название горы Стара-планина – Прим. пер.) ему постоянно задавали вопрос, откуда он, на что он отвечал: «Из Франкинстана». «Ты счастлив, брат, – говорили они, – в твоей стране одни болгары». «Болгары? Я не видел там ни одного болгарина». «Как? В стране французов нет болгар?! Ты, значит, не болгарин?» «Совершено нет!» Когда услышали этот ответ, крестьяне печально уронили головы и не сказали больше ни слова. Лишь «после повторения подобного случая» Роббер понял, что эти крестьяне именем «болгарин» обозначали «все христианские народы в противоположность мусульманским народам». (Цит. по: Ив. Снегаров. Българските земи през погледа на чужди пътешественици 1828-1853. Академично издателство, С., 1997, с. 376, 387-388). [обратно]

15. Т. е. содействующая «сотворению» новых мучеников, по выражению исследователя новых балканских мучеников, профессора Константина Нихоритис. См. его труд К. Нихоритис. «Света Гора — Атон и българското новомъченичество. Акад. издателство „Проф. Марин Дринов“, с. 129. [обратно]

16. Софийская народная библиотека, №338, л. 364-а. Русский перевод этой песни: «Милое мое чадо, прекрасный мой сын, деточка моя ненаглядная, если ты меня любишь, как тебя я люблю, то послушай меня, свою мать: не убойся, сын мой, мучения! Еще мало потерпи, чтобы получить нетленный венец. Не бойся мучения, сын мой! Вот, Христос невидимо предстоит вблизи, чтобы принять твою святую душу. Пострадать нужно немного, чтобы сподобиться вечного покоя и царствовать там вместе со Христом, и молиться Христу о своей грешной матери!» Во всех народных песнях, связанных с верой, православная христианская вера называется «болгарской» и «отцовской». [обратно]

17. Это имя матери семи братьев Маккавеев. Она смотрела на мучение своих детей ради верности Закону Господню, воодушевляла их претерпеть все муки до конца и после того, как отослала всех своих чад к Господу, сама предала дух свой Богу. Слова, которые мать сия изрекает своему последнему чаду, удивительно напоминают слова народной песни: «она так говорила на отечественном языке: сын! сжалься надо мною, которая девять месяцев носила тебя во чреве, три года питала тебя молоком, вскормила и вырастила и воспитала тебя. Умоляю тебя, дитя мое, посмотри на небо и землю и, видя все, что на них, познай, что все сотворил Бог из ничего и что так произошел и род человеческий. Не страшись этого убийцы, но будь достойным братьев твоих и прими смерть, чтобы я по милости Божией опять приобрела тебя с братьями твоими» (2 Макк. 7 глава). [обратно]

18. Прошение на Ив. Замбин, изпратено на Софроний Врачански за препис и върнато обратно на Замбин в Петербург, 10 януари 1808 г., Букурещ. — Вж. П. Орешков, Няколко документа за Пазвантоглу и Софроний Врачански, СбБАН, т. III, 1914, с. 49. Цит. По П. Петров, По следите на насилието, ч. І, с. 19 с. 162—163. [обратно]

19. Из доклада австрийского посла в Россию Майзенбург к Меттерниху 24 мая 1841 г., в котором он описывает впечатление русского полковника Ливен, путешествовавшего из Сербии в Царьград в марте т. г. Цит. по П. Петров, По следите…, Ч. І, с. 167. [обратно]

20. Из обращения болгар к Всероссийскому Императору Николаю І 17 августа 1853 г. — См. Н. Тодоров, Положението, с. 226. Цит. по П. Петров, По следите…, Ч. І, с. 173. [обратно]

21. Цит. по: П. Петров, Съдбоносни векове..., стр. 341. [обратно]

22. О таких неизвестных мучениках пишут Хилендарские авторы Паисий и Онуфрий. Первый свидетельствует в своей «Истории», что «вначале турки перебили много болгарского народа в городах за веру христианскую, но люди по своей простоте и небрежности не описали их страдания, и так из рода в род их страдания и имена перешли в забвение» (Славянобългарска история. С., 1972, с. 126). Описывая события с 1760 по 1839 г., уничтожение казанлышкой (в районе г. Казанлыка – Прим. пер.) деревни Енина и свирепствования кирджалийских главарей Кара Османооглу, Илкооглу, Кара Фейзи и других в Пловдивской области, Онуфрий Хилендарец пишет: «Сожгли деревни и сколько мужчин, женщин и детей схватили, детей потурчивали, женщин использовали для кечека и чтобы доставляли им удовольствие, при том многие из них отправились на тот свет как мученики, а мужчин употребляли как рабов». (Цит. по: П. Петров. Съдбоносни векове..., с. 169). Это случайно выбранные примеры, существует немало других, подобных этим. [обратно]

23. То есть географические названия населенных пунктов, рек и разных местностей Болгарии. [обратно]

24. Подч. нами. [обратно]

< >


На главную | Содержание


© 2001—2005. Православна беседа, русская версия. Перепечатка материалов разрешена при условии указания ссылки на автора, название и адрес сайта pravoslavie.domainbg.com/rus. Если Вы хотите получать известия о новых поступлениях на нашем сайте, напишите нам по адресу pravb(@)bulpost(.)net (вводя адрес удалите скобки), а в поле subject напишите SUBSCRIBE-RUS.