Документ обновлен:
2005-10-29 12:40

Инок Евтимий

По следам болгарских новомучеников.

Том І. Батакские новомученики


Батакские новомученики 1876 года

17 мая (4 мая, по ст. ст.)

Но за Тебя умерщвляют нас всякий день, считают нас за овец, обреченных на заклание… отдал нас на поношение соседям нашим, на посмеяние и поругание живущим вокруг нас; все это пришло на нас, но мы не забыли Тебя и не нарушили завета Твоего… душа наша унижена до праха, утроба наша прильнула к земле. (Пс. 43:23, 14, 18, 26)

Ты испытал нас, Боже, переплавил нас, как переплавляют серебро. Ты ввел нас в сеть, положил оковы на чресла наши, посадил человека на главу нашу. Мы вошли в огонь и в воду, и Ты вывел нас на свободу. (Пс. 65:10-12)

Господи, Боже мой! я воззвал к Тебе, и Ты исцелил меня. Господи! Ты вывел из ада душу мою и оживил меня, чтобы я не сошел в могилу. Пойте Господу, святые Его, славьте память святыни Его. (Пс. 29:3-5)

 

О житии новомучеников Батака

В основу настоящего повествования положена книга Ангела Горанова «Въстанието и клането в Батак (исторически очерк)» [«Восстание и резня в Батаке (исторический очерк)»], напечатанная в Пловдиве в 1892 г. и репринтом изданная совместно с Культурно-просветительским обществом «Възраждане на град Батак» и Университетским издательством «Св. Климент Охридский», под редакцией проф. Янко Янева, София, 1991. Архаичный во многих местах язык был осовременен. Повествование, где это было нужно, был переработано и дополнено сведениями из других источников 19 и 20 века, принадлежащими перу очевидцев и исследователей, близких по времени к описываемым кровавым событиям. Дата чествования памяти батакских новомучеников определена на основе объяснительной заметки проф. Янко Янева, согласно которой «восстание кончается взятием церкви […] 4 мая (по ст. ст.). Этот день – самый большой местный праздник, который жители Батака отмечают торжественно каждый год» (ук. соч., с. 106).

* * *

В предыдущих главах книги мы привели некоторые свидетельства и соображения, обосновывающие прославление мученического подвига убиенных в Батаке болгар. Главное в них было то, что эти страдальцы за веру и народ могли себя спасти, принимая мусульманство – как некоторые среди них, очень немногие, и сделали. Но все остальные не пожелали этого отступничества ради своей сильной привязанности к своей христианской вере и других, одному Богу известных причин (60). Мы однако не хотим – нижеследующим повествованием – бросить тень на историческую память тех наших соотечественников, болгар-магометан из Родопского и других болгарских краев, чьи предки действенно принимали участие в спасении их близких «гяур», каких случаев было немало, особенно в Средних Родопах. Среди этих благородных в душе своей болгар особенно значимо имя «спасителя Пештеры» (под этим прозвищем он остался навсегда в нашей истории) Османа Нури Ефенди, помагометанченного болгарина из Девинской (находящейся в районе г. Девина – Прим. пер.) деревни Михалково, который сумел предотвратить разорение Пештеры, Брацигово, а также спасти жизнь и облегчить участь многих радиловцев и батачан, уцелевших после страшной резни 1876 года (61). В своем стремлении увековечить память о страданиях наших единоверцев о Христе, мы не пытаемся память об их страданиях использовать как источник политических выгод, а их подвиг – против хранящих память о своем народе и своих корнях болгар-магометан. Мы осознаем то, что отречение от Христа этих наших собратьев по крови является одной из самых страшных трагедий в нашей родной истории – трагедией еще более глубокой и из-за своих духовных последствий для душ этих людей, и из-за потомственной преемственности, которая весьма крепко привязывает к исламу оторванных несколько веков назад от своих христианских корней болгар. Мы искренне желаем, чтобы из дальнейшего повествования, пропитанного духом противоборства в то суровое время, была воспринята духовная, а не просто историческая или привнесенная впоследствии политическая значимость батакской трагедии и торжества; этот потрясающий духовный стержень великого подвига батакских жителей и бездонного падения их палачей мог бы быть выражен одним предложением: как страшно человеку жить без Бога и против Его возвышенных святоевангельских заповедей (имея ввиду мучителей) и как утешительна смерть, соединенная с верностью до конца Господу Христу и Его спасительной вере – Православию! Наряду с этими уточнениями мы подчеркиваем, что предложенный агиографический текст о батакских новомучениках почти дословно приведен из воспоминаний Ангела Горанова – сына руководителя восстания в Батаке Петра Горанова, – и неизбежно несет оценки автора описываемых событий, в некоторых местах весьма экспрессивные по причине исторической близости к событиям и личного участия А. Горанова в них. Мы предпочли, чтобы наше жизнеописание основывалось именно на повествование Горанова, так как в нем (и, наверное, единственно в нем, в сравнении с другими источниками) события изложены в свете христианской веры, и непосредственным участником этих событий. Остальные известные нам рассказы о резне в Батаке представлены либо полностью в свете светской докоммунистической историографии, либо в политизированном или приподнято-романтическом стиле, при этом в обоих случаях почти не затронутыми остались религиозная сущность и духовные очертания батакской Голгофы.

 

Батак 19 века в географическом, историческом и духовно-нравственном отношении

Согласно живому преданию и некоторым историческим памятникам, деревня Батак возникла после потурчивания чепинских деревень (в районе Велинграда); она основана беженцами, которые хотели сохранить свою отцовскую веру, и прятались в лесах, пока не прекратились исступления и насилия над их верой. Местоположение Батака соответствовало намерениям и желаниям поселенцев, ибо прятало их от глаз тогдашних янычар. Деревня была построена по обоим берегам Старой реки, в подножии высокой Родопской вершины Карлык в продолговатой долине неправильной формы, огражденной холмами: Петрово бырдо, Кынева борика, Царюв комин, Кадино бырдо, Свети Георги, Пискилнева скала, Галагонката и Бучете; некоторые из них образуют платообразные равнины: Иванова ливада, Илинова ливада, Леништата, Саята и др. С юго-западной стороны этой котловины возвышается высокий массив Семералан, который соединяется с Рилой; а с северо-восточной стороны стоят высокие лесистые склоны «Пирина» (местность в районе Пештеры – прим. автора), вдоль которых текут Стара река и Карлышка река. Все эти возвышения и равнины были покрыты большими старыми буковыми и другими горными деревьями, служившими естественной оградой и представляли собой очень удобные прикрытия от яростных нападений османцев. В большинстве из них и во многих других местах вокруг деревни находятся развалины старых крепостей, монастырей, церквей и оброчищ (болг. место, где была церковь или часовня – Прим. пер), многие из которых вероятно разрушены самими потурнаками (принявшие ислам болгары – Прим. пер.) по приказу Хасан-ходжи – руководителя потурчивания в районе Чепина в 16 веке, согласно свидетельству священника Методия Драгинова (62).

Историческая наука все еще не установила, когда именно возник Батак и какова этимология его названия. Самый ранний письменный памятник – с 1592 г. Это надпись на чешме (болг. – каменное сооружение с краном для отведенной воды источника — Прим. пер.) в Кричимском монастыре «Святая Богородица», где читаются имя Батак и имена построивших ее жителей Батака: Атанас, Велю, Теню и Геро. Одно из предположений гласит, что имя Батак дано деревне из-за озера, которое находится в полтора часов езды от деревни в сторону северо-запада. Крестьяне называли его «болотом», турки «гьолом» или «батаком», так как его большая часть покрыта переплетенными над водой корнями растений, а само оно обросло камышом, тростником и травой, и многие, не знавшие местность, пропадали там со своими лошадьми и погружались до самого дна. Существует и другое предположение, согласно которому первое имя нового поселения было Батево, от слова «брат» или по-болгарски «бате», и оно было дано ему, видимо, специально или беженцами, или самими насильственно потурченными болгарами в чепинских деревнях, которые так выразили нравственное превосходство своих сохранивших отцовскую христианскую веру братьев. Об этом названии свидетельствует драгоценная рукопись священника Методия Драгинова 17 века.

Сначала поселецы Батака жили в хороших отношениях со своими потурченными братьями по крови и вопреки крайним различиям в их вероисповеданиях они долго сохраняли и уважали свои родственные связи. Когда кто-нибудь приезжал в Батак, шел в гости именно в тот дом, чей хозяин носил имя его рода. Но со временем эти родственные и братские отношения изменились. Разные ходжи, которые постоянно рыскали среди потурченных, заставляли их под страхом наказания оставлять свои предания, обычаи, нравы и песни, которые потурченные болгары все еще хранили, и они постепенно стали забывать прошлое, свыкались с настоящем, начинали жить в соответствии с ограниченными понятиями своей новой веры, и стали относиться к своим прежним родственникам из Батака сначала холодно, а потом и враждебно. Эти отношения еще более обострились, когда начались распри между ними из-за лесов, пастбищ и лугов, расположенных вокруг упомянутого выше озера; подобные распри довольно часто имели кровавый конец. Батакские жители видели себя окруженными со всех сторон личными и кровными врагами. Кроме того, появилась у них другое горе. Почти все Родопы были разделены на отдельные пастбища, которые в свое время были подарены – ради известных заслуг перед первыми султанами – дикому и суровому племени юруков, начавшему самому заниматься овцеводством на своих собственных пастбищах. И они стали преследовать батакских жителей. После Крымской войны явились «любители христианского пота» (по выражению А. Горанова) и из Македонии. Юруки, разбойники и помаки (болг. потурченные болгары – Прим. пер.) овладели всеми дорогами вокруг деревни и батакские жители не смели ходить в свои огороды и сады. Сама власть в этих местах, которая состояла из нескольких турецких стражников в горных башнях, расположенных на дороге к Доспату и подчиненных доспатскому бею, поощряла грабителей.

Батакские жители были крупного телосложения, здоровыми, сильными, бодрыми и бесстрашными людьми. Их храбрость стала пословичной для окольных деревень. Их выносливость и терпение красноречиво показывает следующий пример из жизни: батакский воевода Тодор Банчов (1814-1877), который преследовал турецкие разбойнические шайки, был ранен. Тодор скрывался у своего брата Петра Банчова, и когда турецкие стражники ворвались в дом, обыскали его и не нашли воеводу, стали истязать его брата. Дабы избежать искушения выдать своего брата, Петыр притворился мертвым. Били его безжалостно, кололи его иглами по всему телу, но он не подавал ни малейших признаков жизни. Тогда, дабы удостовериться наверняка, что он умер, мучители взяли да вбили ему под ногти на ногах сосновые палочки и подожгли их. Ногти, плоть и кровь Петра стали гореть от пламени лучин, но житель Батака благодаря своей твердой воле и на этот раз стерпел боли, и на этот раз понес мучения и остался лежать как неподвижный и бездыханный труп. Он пошевелился лишь тогда, когда уверился, что стражники ушли из его дома!..

Жизнь батакских жителей была патриархальной. Глава семьи оставался главой и для своих достигших зрелого возраста и женившихся сыновей до своей кончины. Управление хозяйством и торговлей, или по местному выражению «владение кошельком», совершалось по установленному волею главы семьи порядку. Раздел имущества совершал отец до конца своей жизни. Дома были построены из камня в два этажа, первый этаж служил обычно зимним убежищем для скота. Бывало, что в одном доме жила одна семья со своими сыновьями и внуками, насчитывающая от 25 до 40 человек.

Батакские жители жили дружно. Так как занятие всех было однообразным и трудным, они собирались в дружины, строили в горах чарки, или другими словами – лесопильни, и работали мирно и согласно. Все вместе работали на каждого из членов дружины, который со своей стороны имел обязательство обеспечить им необходимое пропитание в определенный ему день. А когда кто-нибудь заболевал или по другим извинительным причинам не мог лично исполнить свои обязанности, то его товарищи выбирали и ставили на его место другого из своей среды, кто выполнил бы его работу. Это происходило безвозмездно, то есть считалось братской помощью больному, который не должен был возвращать ее. Это братолюбивое чувство и взаимная помощь проявлялась и в других занятиях, где не существовало подобных, нравственно обязывающих законов. Если кто-то начинал строить дом, или сеновал, или какое-нибудь другое строение, то каждый его родственник или близкий считал себя обязанным одолжить свою повозку на день, два или три ему в помощь, чтобы мог он привезти камни для стен, тикли (каменные плиты) для крыши, бревна и прочий лесной материал для строения. А когда строительство заканчивалось, соседские женщины и девушки, по принятому обычаю, заносили сами на крышу каменные плиты. Также если кто-нибудь хотел поднять целину для нивы, тогда собиралось на помощь безвозмездно множество девушек и женщин из махаллы вместе со знакомыми и родственниками, которые за проделанную работу получали лишь дневную пищу. Так было и с жатвой, косьбой, собиранием сена, тлаками (63), полкой и т. д.

В сравнение с другими регионами народное кровное чувство у батакских жителей было лучше сохранено. Их замкнутая жизнь в складках обширных гор, где они видели лишь хищную жадность турков, наверное поддерживала и пестовала в тайниках их сердец это чувство. Благодаря тому обстоятельству, что они были ограждены от постоянного соприкосновения с мусульманскими обычаями и праздниками, которые в других местах имели развращающее влияние на чистые болгарские нравы, батакские жители всегда смотрели на иноверцев враждебно, более смело выказывали свое отвращение к чужой вере, считая ее низким и позорным делом, а вкупе выражали и свое желание освободиться от мусульманского ига, которое, однако, не было ясным и определенным, и заканчивались глубокими воздыханиями.

Вот как выглядел Батак в 1839 г. в глазах русского монаха Парфения, который по пути на Афон пересек болгарскую землю:

Вечером мы пришли в деревню Батак. Священник принял нас в свой дом и с удовольствием угостил. Он расспрашивал нас о разных вещах, но, прежде всего, о России и о русском благочестии. Потом сказал нам: «Сейчас я вас не отпущу, пока не найдутся попутчики, ибо эти дороги очень опасны. Шли бы вы даже двое суток, все равно не встретится вам на пути поселение кроме какого-нибудь постоялого двора – все леса да горы и глушь, полные разбойников-арнаутов, которые нередко убивают. Этим летом убили двоих монахов». Мы его поблагодарили и после ужина отдохнули. На утро мы пошли в церковь и отслужили утреню и Часы. Церковь большая, каменная, с высокой каменной оградой. Иконостас прекрасный, кроме того, есть там много ценных икон, греческого письма, достойных похвалы. Во все время своего путешествия я видел очень мало таких церквей. Они написаны святогорским монахом. Все книги здесь церковные, печатаны в Москве. Ризница довольно приличная. В церкви много лампад и пять хрустальных люстр. Мы полюбовались ею и поблагодарили священника за его большую заботу о нас. В Батаке в общей сложности триста домов. Все они деревянные, построенные из досок, сверху покрыты тесаными бревнами и дранкой. Много среди них и двухэтажных. Деревня болгарская, но во всем похожа на русские. Так как здесь холодно, нет никаких садов и огородов. Священник кормил нас лишь хлебом из ячменя. Мы попросили у него пшеничного или ржаного, но он сказал нам: «Кроме ячменного нет у меня другого хлеба, нет и во всей нашей деревне. Мы печем хлеб лишь из ячменя, а достать другого трудно. Вы видели какие здесь горы. Трудно даже подняться на них. Да и не нужен нам другой хлеб, ибо с рождения мы знаем лишь такой и нам кажется, что нет лучше его». Мы с трудом его ели. Гостеприимные женщины принесли нам много хлеба в дорогу, ибо, как нам сказали, на расстоянии двух дней пути нам неоткуда будет взять хлеба. Что могли – взяли, а лишнее оставили священнику. Невдалеке от Батака видна другая болгарская деревня. Раньше ее жители были христианами, но турки помагометанчили их, однако они и до нынешнего дня говорят по-болгарски. (64)

 

Пасха перед Голгофой

С верой в свои собственные силы и с детским порывом батакские жители последовали другим восставшим болгарским деревням весной 1876 года. Из этого и следует страшный трагизм их дела, но и светлое торжество их мученической победы над ужасом, страданием и чувством обреченности. Как приклонившиеся от налитого зерна колосья, они созрели для мученических страданий и готовы были принести себя в жертву своему Спасителю и Богу как сладкий хлеб, перемолотый жерновами и выпеченный в горниле неслыханных страданий.

Еще в самом начале восстания, во время бурных торжеств и в неизведанной дотоле радости от ощущения желанной свободы, батакские жители предощущали в своих сердцах и грядущее тяжелое испытание.

Великий пост 1876 года прошел для батакских христиан в усиленной подготовке долгожданного освободительного восстания. Одна часть из них шли в помакские деревни покупать ружья и пистолеты, некоторые вели с собой, чтобы обменять на оружие, коровушку или единственного вола; другие пробовали купленное оружие за околицей, третьи носили в мастерскую Петра Коваля, или в кузницы поселившихся здесь цыган серпы, косы, тесла, ножны и другие стальные инструменты, чтобы переделать их в длинные ятаганы, похожие на турецкие изогнутые сабли, или в острые копья. Посылались нарочные люди в разные места покупать порох и оружие. Вместо сборов на площадях и в корчмах, люди стали собираться перед упомянутыми кузницами или перед оружейной мастерской Георгия Цурюва, или в местах, откуда были слышны ружейные залпы. Женщины со своей стороны торопились приготовить пексемед (сухари), рубашки, торбы и пр. Некоторые из них готовили разные мази и пластыри для ран, другие выдергивали нитки из старой одежды для тифтика (марли). Все были охвачены жаждой неизведанной и желанной свободы.

Пришла весна веселая и милая, оживляющая надежду и наполняющая сердце смелостью и мужеством. Приготовления представляли собой как бы предпраздненство Христова Воскресения. Упоенные этой надеждой и своей собственной отвагой, батакские жители напрочь забыли и о правительственных силах, и об опасностях со стороны их соседей помаков. И в этом обольщенном состоянии каждый как будто искал знамения свыше – в неких старых пророчествах, в неких знаков времени и вечно меняющейся природы, в предсказаниях неизвестных мудрецов и в пророческих писаниях. Часть парней, которые по возрасту своему не могли участвовать в подготовке, рылись в библейской книге «Откровение» и весьма находчиво и правдоподобно уподобляли Турцию зверю с семью головами, которые означали семь племен, населяющие империю, чье освобождение придет с его смертью. Другие искали в «Вечном календаре» оправдание своих возродившихся надежд и с восторгом разглашали предсказанную смерть одного царя, коим непременно будет султан. Молодежь с особым желанием рассказывала простым людям о пророческом сочетании соответствующих цифр по церковно-славянскому исчислению для букв, составляющих судьбоносную фразу «Туркiа ке падне (болг. – Турция падет – Прим. пер.)», сложением которых выходила сумма 1876 – год, в котором намечалось поднять восстание.

– Дела Господни! И в книгах об этом написано! – повторяли с благоговением крестьяне.

– Смотрите, как бы с нашей деревней не случилось то, что произошло с Касандрой! (65) – отмечали умудренные опытом старики.

– А что было в Касандре?

– Резня… резня всего живого – мужчин, женщин!... – отвечали старики.

– Резня?! Будет резня, но – турков! – добавляли самоуверенные голоса многих из толпы, в которой велся разговор.

Предпраздненство достигло своего пика во время Пасхальных торжеств. В том году Воскресение Христово было отпраздновано батакскими жителями с невиданной доселе торжественностью и ликованием (66). В деревне не осталось ни одного поросенка, хотя в каждом доме разводилось, и можно было найти не менее трех-четырех. Вино из Пештеры лилось ведрами. Красными яйцами одаривали друг друга и христосовались со всеми – и знакомыми, и незнакомыми, что в другие годы не случалось. Ворота были открыты для всех, и каждый торопился сходить ко всем и поделиться с каждым своими новыми чувствами по поводу святого Воскресения и воскресшими надеждами векового раба. В доме Горанова (67) с особым воодушевлением читали поздравительную статью газеты «Век» к великому празднику, в которой слова: «Пролитием Своей Крови Христос искупил наши грехи, – пролитием крови восторжествовала правда, кровью воссиял озаряющий свет человечества, кровью заблестел истинный разум перед слепотой и предрассудками…» – имели такое внушительное воздействие на слушателей, что они бессознательно только и повторяли: «Кровь, кровь! Лишь ей мы обязаны за все!» Это служило тайным внутренним двигателем воодушевления, которое придавало особую силу праздничного веселия. Из-за большой протяженности деревни, торжественные дни всегда отмечались несколькими хороводами в одно и то же время в разных местах. В этом году хоровод был общим – в местности «Беглишки хармани», находящейся в верхней части деревни. Там собрались все крестьяне и крестьянки и образовали хоровод, как никогда доселе, в нескольких кругов из 1500-2000 человек, и танцевали под веселые восклицания стройных и статных парней. В хоровод вставали стар и млад, и те, кто годами не танцевал, и те, кто был в трауре по недавно ушедшим из жизни близки м родственника м – все до одного. Как будто в сердцах всех таилось невыразимое предчувствие, что эта их последняя Пасха на земле, что вскоре и их кровь прольется как кровь их дедов мучеников, что и их кровь оросит многострадальную болгарскую землю и возопиет к Богу ради их братьев и сестер, которые останутся после них. Поэтому пасхальное настроение сейчас выражалось в такой чрезвычайной радости и веселии. Они не знали, что в этом торжественном веселии они отпраздновали свою собственную жизнь, не знали, что предел вечности стоит у самых их ног – они знали только, что должны нарадоваться вволю этому великому дню, в который совершилось Воскресение Христово, в который празднуется торжество пролитой Крови Господней, и который предшествует дню, определенному для начала восстания, чей конец известен лишь Единому Богу. Хоровод вился в разные стороны широкой поляны, за веселыми возгласами следовали выстрелы из пистолетов танцующих; и седобородые старики и согбенные старушки волокли в последний раз наряду с молодыми свои непослушные ноги, а перед заводилой хоровода валялась на земле чалма одного турка, пришедшего собирать пасхальные яйца в присутствии правительственных стражников!... «Как будто промысел Божий нарочно предопределил, – размышляет автор жизнеописания батакских мучеников А. Горанов, – дабы жители Батака праздновали первые мгновения провозглашенной свободы от рабства в такой таинственной темноте природы, в какой они ежегодно праздновали Великое торжество пролитой Спасителевой крови, которая подарила свободу, свет, разум и любовь всему человечеству…»

В праздник св. Георгия, 23 апреля, все повстанцы, которые уже занимали позиции на окружавших деревню холмах, вместе со всем множеством стариков, женщин и детей, собрались на широк ой площад и перед церковью «Святая Неделя (Кириакия)». Батакские священники отец Нейчо Паунов и отец Петыр поп-Илиев отслужили молебен святому великомученику и Победоносцу Георгию. Восторг был неописуем. Воодушевление сияло на веселых, бодрых и оживленных лицах батакских жителей. Своими статными фигурами и высокими мохнатыми колпаками повстанцы были похожи на лес из деревьев с развесистыми кронами. Девушки, женщины и дети с букетами в руках и со слезами радости собирались вокруг них и многие не могли узнать своих. После молебна все поцеловали крест под благословение священников об успехе своего начинания.

Первое чувство отрезвления, однако, не замедлило прокрасться в души восставших рабов. Это случилось 24 апреля, когда пулями пятисотника Стефана Трендафилова пали двое турецких соглядатаев.

Вечером 29 апреля стража на возвышенности Семералан заметила, что по дороге в Доспат со стороны Таш-боаза идет множество вооруженных башибузуков. В пятницу – 30 апреля утром – они поднялись уже на само «Петрово бырдо», отстоящее на расстоянии в четверть часа ходьбы от деревни, где убили одного батакского пастушонка (пятнадцатилетнего хлопца) и водрузили красное знамя с полумесяцем. Это вызвало большой переполох, который все больше и больше усиливался. Как и само появление неприятеля, так и его угрожающие требования разнеслись как молния по всей деревне, на позициях, между старыми и молодыми. И с позиций, и из деревни люди выходили на более высокие места и с каким-то застывшим любопытством смотрели на «Петрово бырдо», где турки сидели на самом горном хребте и издалека были похожи своими белыми чалмами на грибы, проросшие после дождя. Какие-то грозные предчувствия как будто охватили сердца всех!

– Это не похоже на Чепинское братание (68)! Смотри, как расселись, как будто ждут смерти деревни! – говорили некоторые шепотом.

– Кровь!.. Кровь прольется! – говорили испуганно другие.

– Не напрасно черное воронье три дня уже беспрестанно каркает над деревней! – Мертвечину – человеческую мертвечину ждут!.. – отмечали более малодушные, и эти пророческие замечания также распространялись как молния…

У непривыкшей проливать кровь своих господ раи возникли сомнения. Те, кто не знали предела в своем увлечении, кто в своем горделивом порыве считали себя непобедимыми, сейчас стояли как окаменелые, горячая кровь застыла от одного лишь вида красного знамени на «Петровом бырде», в их чувствах и силах произошел неожиданный и внезапный перелом, и они с поникшими головами, с поблекшими лицами начинали разговор – не о предстоящей битве с неприятелем, а разговор грустный и печальный о детях, женах, о домах и домашнем имуществе, обо всем милом и дорогом на земле!.. Картины вожделенных раньше побед над тираном сменились картинами бедствий, страданий, лишений и тяжких неизбежных злочестий их близких, их ни в чем неповинных детей. Эти новые заботы и новые страхи были общими. Повстанцы почувствовали непреодолимое желание пойти в деревню, чтобы повидаться со своими домашними, и это желание разгоралось от таинственного внутреннего голоса грозных предчувствий, что конец «Батакского царства» наступает, и желания хотя бы в последний раз обнять и, если это возможно, утешить своих близких сердцу; с другой стороны женщины проводили на позиции своих детей, которые полными слез глазами осведомлялись о здоровье своих отцов и звали их прийти в своих домах помочь в скрытии и зарывании некоторых вещей, ибо все предполагали близкого поджога деревни… «Огонь! Пожар! Кровь!...» – эти слова с твердой убежденностью и без каких-либо объяснений повторялись на позициях все время под видом тайны.

Вокруг красного знамени и на горном хребте находилось приблизительно четыреста башибузуков. Когда впервые батакские жители увидели их в пятницу утром, погода была ясной, и солнечные лучи блестели на их начищенном оружии; потом их число значительно стало уменьшаться, а вместе с тем и погода стала ухудшаться – все больше и больше туч стало собираться и мрак усиливался! Сердца батакских жителей были полны отчаяния, души опечалились…

* * *

Оставим историков говорить о развитии и разгроме восстания в Батаке. Наше внимание сосредоточится на заколении Христовых агнцев – на исповедовавших и сохранивших свою веру, не жалея свою временную жизнь, мужчин, невинных женщин и девушек, отроков и не на последнем месте – младенцев, разделившие участь и получивших нетленную небесную славу убиенных Иродом Вифлеемских младенцев. О мученичестве этих пречудных исповедников существуют несомненные свидетельства как очевидцев, так и более поздних исследователей истории. Вот и самое значимое на наш взгляд: в своем изложении от 3 января 1877 года к представителям европейских государств выжившие жительницы Батака пишут следующее: «Оставим то, что невозможно вернуть с того света, дабы не искали мы своих мужей, которые, чтобы не стать турками и не погубить свои души, как хотели кровопийцы, предпочли предать себя им, чтобы посекли на плахе как святых мучеников» (69). Из этого свидетельства ясно видны две основные черты мученичества жителей Батака: а) возможность избежать смерти, приняв ислам, что даже им было предложено («как хотели кровопийцы») и б) добровольно избранная ими смерть за Христа и веру Православную, как и ясное сознание у свидетелей их мученичества о сходстве их подвига с мученичеством древних христиан («как святые мученики»). Но это не единственное явное свидетельство, дающее основание для прославления батакских страдальцев как новомучеников (70).

* * *

Наступил вечер пятницы, 30 апреля. Деревня погружалась в ночной мрак в кольце из дин-исламских (71) воинов, которые заняли все возвышенности вокруг нее и непрерывно стреляли по домам. Пули свистели вокруг крестьян и роняли на головы убегающего населения мелкие камешки, выбитые из каменных плит на крышах. Кое-где по улицам получали ранения или падали убитыми мужчины, женщины и дети. Кроме пуль, повсюду летели и зажженные напоенные маслом тряпки с целью поджога домов и сеновалов; а когда совсем стемнело, перед глазами испуганных батакских жителей они сыпались как огненный дождь и раскаленные камни с неба, «падали – как пишет Ангел Горанов, очевидец многого из того, что произошло – как Божие наказание за какие-то неискупные ничем иным грехи, кроме как кровью и огнем!...» (72)

Население без различия пола и возраста собралось в самых укрепленных местах деревни – церкви, школе и доме Трендафила Керелова, которые считались более пригодными для самообороны и неподверженными пожару. Множество женщин, детей и стариков скопилось и в небольшом Богдановом доме, как более крепком строении в нижнем конце деревни.

Спустился мрак.

Батакские жители никогда ранее не помнили и не видели такого мрака и такой ночи. Ни зги не было видно, на расстоянии в двух-трех шагах невозможно было разглядеть человека. Многим казалось, что этот чрезвычайный мрак сгущается от бесчисленных башибузукских пуль, которые ливнем сыпались по улицам и зданиям. При этом чарки (лесопильни) со стороны Карлыка в нижнем конце деревни были подожжены и озаряли холмы вокруг, делая мрак на улицах как будто еще более густым. Вокруг деревни и внутри нее засверкали и другие подобные огни, которые с каждым прошедшим мгновением росли, и алые языки пламени терялись в черном небесном покрове, поднимаясь прямо в небесную глубь, как в престарые времена – дым богоприятного Авелева жертвоприношения. Все вызывало ужас! Наряду с ружейными выстрелами, дикие крики из тысяч башибузукских глоток вонзались еще более ощутимо и страшно в сердца батакских жителей. Неописуемо было состояние батакского населения в сборных пунктах в эту ночь. У Богдановых, Кереловых, в школе и в церкви мужчины, женщины и дети толпились в невообразимом беспорядке. Все метались в разные стороны как тени, все охали, кричали, рыдали, сердились друг на друга, плакали и искали друг друга. Мать потеряла ребенка, ребенок – маму, брат – сестру, муж – жену, все шатались, толкались в множестве, наступали друг на друга, молились… Они двигались и теснили друг друга бессознательно. Дети пищали под ногами взрослых и вместо того, чтобы получить помощь, новая нога бессознательно придавливала их. Те, которые ходили, думали, что их несет столпившееся множество, а те, которых несло это множество, считали себя двигателями движения! Давка была так тяжела, состояние такое напряженное, что большинство матерей держали своих детей на руках, прижимали их к себе со всей силой материнской любви и с ними на руках ходили их же искать, держа их с своих объятиях спрашивали и расспрашивали плача – где их чада!

Однако вскоре этот гвалт стих одновременно по всем сборным пунктам. Веки всех отяжелели непреодолимой дремотой. И здоровые, и те, кто получили ранения или другие физические увечия из-за давки, и те, кто искали до потери рассудка своих потерявшихся близких – все до одного сомкнули глаза и погрузились в глубокий сон.

Примечания

60. См. приведенный отрывок из «Слово против потурчването» проповедника Иосифа Брадатого. [обратно]

61. О более подробных сведениях см. Тодор Балкански. Осман Нури Ефенди – Големият помак на българите. Ономастична просопография. Велико Търново, 1997. [обратно]

62. Трагедия чепинцев описана наиболее полно в Летописном рассказе священника Методия Драгинова из д. Корово, составленном в 1670 г. и опубликованном Ст. Захариевым в 1870 г. в Вене. См. П. Петров. Съдбоносни векове…, с. 191-192 (указанный автор воспроизводит этот рассказ по Ст. Захариев. Географико-историко-статистическо описание на Татар-Пазаджишката кааза. Виена, 1970, с. 67-68.) [обратно]

63. Тлака (нар.) – безвозмездная трудовая помощь, обычно во время посиделок. [обратно]

64. Руски пътеписи за българските земи. С., 1986, с. 190-191. [обратно]

65. Касандра – это название самого западного из трех «пальцев» полуострова Халкидики. Во время греческого восстания в 1821 г. турецкий полководец Абдул Абут паша преодолевает сопротивление повстанцев, оборонявших узкую полосу земли, связывающую рукав с основной частью полуострова, опустошает всю Касандру и убивает большую часть населения. [обратно]

66. Пасха в 1876 г. приходилась на 4 апреля. Здесь и во всем тексте жизнеописания даты приводятся по старому стилю, сообразно времяисчисления в 19 веке, когда происходили описываемые события. [обратно]

67. Петыр Горанов был самым просвещенным человеком в Батаке в то время и организатором местного восстания. [обратно]

68. Братание батакских жителей с помаками из деревни Чепино. Когда вспыхнуло восстание в Батаке помаки в района Чепина сильно испугались и поспешили «заключить мир» с восставшими. [обратно]

69. Цит. по П. Петров. По следите на насилието. Част втора. Наука и изкуство, С., 1988, с. 626. [обратно]

70. Случаи христианского мученичества в 1876 г. не ограничиваются резней в Батаке. Описано и множество других случаев, кода болгары предпочли умереть и быть убитыми, но не принять веру поработителей. «Очень много данных о решимости болгар умереть, но не принять магометанскую веру, сохранилось с бунтарского 1876 г. Когда в Перуштице башибузуки предложили восставшим болгарам сдаться, намереваясь вырезать лишь мужчин старше 15 лет, а женщин и детей потурчить, последние «запищали и стали упрашивать убить их». Тогда «Спас Гинов убил двух из своих сестер, свою жену, своих четырех детей, потом и себя». Особенно стойко держали себя батакские жители. Гина Илиева рассказывала, что она и еще трое девочек и один мальчик, все малолетки (от 10 до 14 лет), провели около 100 дней в магометанских домах, где «много нас мучили, дабы мы потурчились, но мы не хотели». Гина Ванева тоже была насильно уведена, обесчещена и помагометанчена, но когда была приведена в Пловдив давать показания перед комиссией, «под многими угрозами не бросать чадру, ибо зарежут меня», она отказалась от ислама». – П. Петров. Съдбоносни векове…, с. 356. [обратно]

71. Дин-ислам, динислам (устар., ар.-тур.) – магометанин. [обратно]

72. У многих из христианских мучеников мы видим смиренное сознание, что они страдают не столько из-за доблестного отстаивания своей веры в Христа, сколько в наказание за свои грехи. Вот что нам раскрывает само Священное Писание, повествуя о дивном мученичестве священника Елеазара, семи братьев Маккавеев вместе со своей матерью Соломонией, которых мучитель Антиох заставлял отступить от Св. Предания их отцов: «мы терпим это за себя, – говорит один из мучеников, – согрешив пред Богом нашим» (2 Мак 7:18); и наименьшее из детей-мучеников имеет это сознание: «Мы страдаем за свои грехи. Если для вразумления и наказания нашего живый Господь и прогневался на нас на малое время, то Он опять умилостивится над рабами Своими». (ст. 32-33) [обратно]

< >


На главную | Содержание


© 2001—2005. Православна беседа, русская версия. Перепечатка материалов разрешена при условии указания ссылки на автора, название и адрес сайта pravoslavie.domainbg.com/rus. Если Вы хотите получать известия о новых поступлениях на нашем сайте, напишите нам по адресу pravb(@)bulpost(.)net (вводя адрес удалите скобки), а в поле subject напишите SUBSCRIBE-RUS.