Документ обновлен:
2006-07-09 21:33

П. Савченко

Светлый Отрок


Ему, Наследнику Цесаревичу и Великому Князю Алексею Николаевичу — великой надежде и радости прежней величавой Росси и — сегодня (30 юля/12 августа 1929 г.) исполнилось бы двадцать пять лет.

Вся краткая жизнь (он умер четырнадцати лет) этого, во истину Светлого Отрока и невиннейшего жертвенного Страдальца, прошла на глазах нашего поколения — от долгожданного рождения Его среди грозных событий 1904 года до мученической кончины среди преступно покинутой почти всеми нами Августейшей Семьи.

И все же — многое ли мы знаем о Нем? Не начинаем ли и мы, по какому-то хроническому поветрию забвения всего дорогого, охватившему современные переживания русских людей, забывать и эту светлую мечту и надежду нашего недавнего прошлого?

А. П. Чехов, недавно с такой любовью и вниманием помянутый, в одной из своих чарующих повестей сказал: «Русский человек любит вспоминать, но не любит жить». Теперь, охваченные повседневными мелочами жизни и испугавшиеся ее, русские люди, кажется, уже не любят ни того, ни другого — ни жить, ни вспоминать.

И поэтому так хочется сегодня и вспомнить и напомнить о Нем все нам известное из Его краткой жизни, совпавшей с одним из наиболее бурных и катастрофических пер ио дов русской истории.

Со дня вступления на престол Государя Императора Николая II Россия в течение 10 лет ждала рождения в Царской Семье Сына, прямого Наследника Престола.

Как известно, с начала царствования Наследником был провозглашен Великий Князь Георгий Александрович, после смерти которого (в 1899 г.) возникли вопросы о порядке престолонаследия, во-первых, о том, кто вновь будет провозглашен (назывались имена Великого Князя Михаила Александровича и Великой Княжны Ольги Николаевны), а, во-вторых, следует ли вообще провозглашать кого-либо до рождения Сына в Царской Семье. Великий Князь Михаил Александрович был провозглашен Наследником Престола.

Наступил 1904 год. Он начался катастрофическими эпизодами Русско-Японской войны, а в середине и юля был убит Министр Внутренних Дел В. К. Плеве.

«Строго Господь посещает нас Своим гневом», записал Государь в Свой дневник в этот день. Общественные настроения были взбудораженно-подавленные; какие-то неизведанные страной тяжести и испытания надвигались на нее.

В это время, днем 30-го июля, неожиданной радостью ворвалась, возвещенная выстрелами с верхов Петропавловской крепости, весть о рождении Наследника Цесаревича.

В дневнике Государя Императора от этого числа читаем: «Незабвенный великий для нас день, в который так явно посетила нас милость Божия. В 1 ч. 15 м. дня у Аликс родился сын, которого при молитве нарекли Алексеем. Все произошло замечательно скоро — для меня, по крайней мере... Нет слов, чтобы уметь достаточно благодарить Бога за ниспосланное Им утешение в эту годину трудных испытаний... Миша приехал из лагеря; он уверяет, что подал в "отставку"».

Наследник родился в Александрии, в летнем дворце под Петергофом. По воспоминаниям А. А. Танеевой, «Императрица едва успела подняться из маленького кабинета по витой лестнице к Себе в спальню, как родился Наследник.

Сколько было радости, несмотря на все тяжести войны; кажется, не было того, чего Государь не сделал бы в память этого дорогого дня».

Недавно б. командир л.-гв. Кирасирского Его Величества п. ген. Раух вспоминал, как на другой день он был принят Государем: «Он был в отличном настроении... Я спросил Государя, решил ли Он, какое имя будет дано Наследнику, на что Государь ответил мне следующими словами: "Императрица и я решили дать Наследнику имя Алексей; надо же нарушить эту линию Александров и Николаев". Я тогда напомнил», продолжает свои воспоминания ген. Раух, «Государю, что имя Алексея носил один из великих собирателей Земли Русской из Дома Романовых, Царь Алексей Михайлович, царствование которого было славно для России, на что Государь сказал: "Да, вы правы; я же со своей стороны желаю лишь одного, это — чтобы Наследник дал России в лице Своего сына второго Петра Великого"».

Есть все основания утверждать, что имя с вое Наследник получил не только в память Тишайшего Царя, личность которого была всегда так душевно близка Государю, но и в память глубоко чтимого Царской Семьей преп. Серафима Саровского, в миру Алексия.

Крещение Новорожденного состоялось через двенадцать дней; это первое важное событие в жизни Наследника так описано в дневнике Государя: «11 августа, среда. Знаменательный день крещения нашего дорогого Сына. Утро было ясное и теплое. До 9 с полов. перед домом по дороге у моря стали золотые кареты и по взводу конвоя, Гусар и Атаманцев... Крестины начались в 11 час. Потом узнал, что маленький Алексей вел Себя очень спокойно... Главными восприемниками были Мама и д. Алексей» (Великий Князь Алексей Александрович). Государыня кормила Наследника с помощью кормилицы, ежедневно Сама купала Его и так много уделяла времени детской, что при Дворе стали даже говорить, что Она не Царица, а только мать.

Однако скоро многим стало ясно, что такая чуткость и заботливость Царицы Матери были необходимы для спасения Новорожденного для России, так как Он унаследовал ужасную болезнь гемофилию, постоянно угрожавшую Его жизни и с первых недель замеченную Государыней.

К Наследнику была назначена русская няня Мария Ивановна Вишнякова (бывшая при Нем до исполнения Ему 7 лет), а через год, во время путешествия Царской Семьи на «Полярной Звезде», к Нему был приставлен в качестве дядьки боцман Деревенько, который нянчил Наследника; научил Его ходить, а затем был взят к Нему во дворец; в помощь Деревенько были назначены матросы: в качестве второго дядьки Нагорный и лакей Седнев.

Простые обыденные русские люди были, таким образом, ближайшими спутниками Наследника Престола в Его детском мире, где постепенно складывался Его душевный облик, а общим фоном и солнцем этого мира была редкая по сплоченности, душевной привязанности и чистоте Царская Семья.

Как рисуется по воспоминаниям Наследник в эти первые годы? «Красивый, ласковый ребенок», читаем в одних воспоминаниях. П. Жильяр говорит: «Я впервые увидел Наследника Цесаревича, когда Ему было полтора года. Мы кончали урок, когда Императрица вошла в комнату с Наследником на руках. Она вся сияла безпредельной радостью матери, заветная мечта которой, наконец, осуществилась. Она была счастлива и гордилась красотой Своего ребенка. Царевич был действительно чудесный мальчик с красивыми белокурыми локонами и большими серо-синими глазами, оттененными длинными ресницами. У Него был свежий цвет лица здорового ребенка, и когда Он улыбался, две ямочки показывались на Его щечках. Он смотрел на меня серьезно и застенчиво... Императрица неоднократно прижимала Сына к груди, точно охраняя Его или боясь за Его жизнь».

В этом непосредственном наброске портрета маленького Царевича, сделанном на основании зорких наблюдений П. Жильяром, следует подчеркнуть отмеченные всеми черты Наследника: красивый, застенчивый и живой. Тот же Жильяр говорит: «Впоследствии мне все чаще приходилось видеть Алексея Николаевича, Который, убегая от Своего матроса, появлялся в классе сестер».

С. Я. Офросимова вспоминает: «Мне смеется прелестное личико Царевича, искрятся тем же детским любопытством большие лучистые глаза, и маленькая пухленькая ручка чинно прикладывается к матросской шапочке, на которой золотыми буквами написано: "Штандарт"».

В это время в Царской Семье, как и во всякой дружной семье, появились ласкательные имена и зовы Наследника: Государь его называет в Своем дневнике «сокровище», «наше маленькое сокровище»; Государыня Его зовет: Беби, Агунюшка, Крошка, Бебичка, Солнечный луч, маленький человечек.

5-го октября 1904 года Государь записал в Своем дневнике: «Первый день именин нашего "сокровища". Приняли депутацию моего Московского полка, которая поднесла икону Алексею. Получили много поздравительных телеграмм».

24 декабря зажглась первая елка для Царевича, а затем потекла Его маленькая жизнь, внешне мало отличавшаяся от обыденной детской жизни, но все время сплетавшаяся с предчувствием трагического: Его наследственная болезнь все время держала Его в своих руках.

«Он был», вспоминает А. А. Танеева, «прелестный ласковый мальчик, самый красивый из всех детей. Родители и Его няня, Мария Вишнякова, в раннем детстве Его очень баловали, исполняя Его малейшие капризы. И это понятно, так как видеть постоянные страдания маленького было очень тяжело: ударится ли Он головкой или рукой, сейчас же появлялась огромная синяя опухоль, показывающая на внутреннее кровоизлияние, причинявшее Ему тяжкие страдания».

Из этого детского мира Царевичу приходится входить, как Наследнику великого престола, в иной мир, где свои радости, блеск, могущество и беды.

Ген. Краснов вспоминает, как в январе 1907 года, когда Наследнику было всего полтора года, Государь захотел показать Его, как шефа, л.-гв. Атаманскому полку: «Государь взял на руки Наследника и медленно пошел с Ним вдоль фронта казаков. Я стоял», — говорит ген. Краснов, — «во фланге своей 3-й сотни и оттуда заметил, что шашки в руках казаков 1-й и 2-й сотен качались. Досада сжала сердце: "Неужели устали? Этакие бабы! Разморились!" Государь подошел к флангу моей сотни и поздоровался с ней. Я пошел за Государем и смотрел в глаза казакам, наблюдая, чтоб у меня-то, в моей штандартной вымуштрованной сотне, не было шатанья шашек. Нагнулся наш серебряный штандарт с черным двуглавым орлом, и по лицу бородача красавца вахмистра потекли непроизвольные слезы. И по мере того, как Государь шел с Наследником вдоль фронта, плакали казаки, и качались шашки в грубых мозолистых руках, и остановить это качание я не мог и не хотел».

Летом того же года Царевичу пришлось пережить со всей Царской Семьей несчастный случай со «Штандартом» во время путешествия по финским шхерам. Очевидец так передает бывшее с Ним: «Матрос Деревенько (при первых сильных толчках) кинулся с Наследником на нос корабля, боясь разрыва котлов, что легко могло случиться; моментально у правого борта стали миноносцы, и детей — с их няньками перевели на финский корабль, а затем на подошедшую яхту «Александрия».

Все это быстро забылось, и вновь, как луч света, прорезывает картину первых лет Наследника такое воспоминание одной из близких: «Помню, как вечером, проходя (на "Полярной Звезде") мимо двери Алексея Николаевича, я увидела Императрицу Марию Феодоровну, сидящую на Его кроватке: Она бережно чистила Ему яблоко, и Они весело болтали».

Нашалившийся за день, Наследник засыпал, и будто над Ним звучали слова старой народной колыбельной песни:

«Спи, красавец, Царский Сын! Ты у Батюшки — один. Баю-баюшки-баю. Пожалей, Ты, Мать Свою! Что тревожишься, не спишь, Во все глазаньки глядишь? Очи Царские закрой Тятю с Мамой успокой». 

II

Годы шли. Маленький Царевич в беленьком русском костюме с красивой курчавой головкой превращался в стройного мальчика в матросской форме с надписью на ленточке «Штандарт» и уже со в скобочку подстриженными волосами (кто не помнит этого милого Его портрета). Пяти-шести лет Он перешел в мужские руки, к дядьке Деревеньке. «Этот Его не так баловал», вспоминает А. А. Танеева, «хотя был очень предан и обладал большим терпением. Слышу, - говорит она, - голосок Алексея Николаевича во время Его заболеваний: "Подыми мне руку" или "поверни ногу", или "согрей мне ручки", и часто Деревенько успокаивал Его».

Любимой игрой Наследника были солдатики, которых у Него было огромное количество. Он часами расставлял их на большом столе, устраивая войны и парады. Деревенько, или «Дина», как называл его Наследник, принимал участие во всех этих играх, равно, как его сыновья, два маленьких мальчика.

Осенью 1909 года Царская Семья была в Ливадии, которую так любила, особенно за простоту жизни, устанавливавшуюся обычно там, и дивные природные условия. Здесь вновь, в отсутствие Государя, заболел Наследник; несколько месяцев длились Его страдания, и только неотступный уход и заботы Царицы-Матери помогли бедному Мальчику.

Вспоминается и другая Ливадия — цветущая и радостная, с новым белым дворцом, весной 1912 года, когда в Вербную Субботу вся Царская Семья стояла с ветками цветущего миндаля, вместо вербы, а в Великий Четверг причащалась. «Маленький Алексей Николаевич, - вспоминала А. А. Танеева, - бережно помогал Матери встать с колен после земных поклонов». А во время благотворительных базаров в Ялте маленький Алексей Николаевич стоял возле Государыни, протягивая ручки с вещами восторженной толпе.

Он становился уже большим; наступало время серьезного учения. Но вновь докучливая болезнь не давала Наследнику покоя. Осенью того же года, когда Царская Семья была в Скерневицах, Наследник, играя у пруда, неосторожно прыгнул в лодку, и это вызвало внутреннее кровоизлияние. Их Величества переехали тогда с Ним в Спаду, куда были вызваны из Петербурга д-р Раухфус, проф. Феодоров и его ассистент д-р Деревенко, оставшийся потом при Наследнике, вместе с д-р Боткиным. Положение было крайне тяжелое. «Ребенок стонал, - вспоминает П. Жильяр, - голова лежала на руках Матери, и безкровное личико было почти неузнаваемо. Он иногда переставал стонать и произносил слово "Мама," точно стараясь выразить этим Свое страдание и тоску. Мать целовала Его волосы, лоб, глаза, стараясь лаской Своей облегчить Его страдание... Государь тоже пользовался каждой свободной минутой, чтобы заходить к Сыну; Он старался Его развлечь и утешить. От времени до времени приотворялась дверь, и одна из Великих Княжен подходила на цыпочках к Брату, целовала Его, точно принося с Собою луч света и здоровья. Ребенок на минуту открывал глаза, уже сильно подведенные страданием — и снова их закрывал».

Выздоровление Наследника, после этого самого тяжелого приступа болезни, шло очень медленно. Няня его, Мария Вишнякова (по воспоминаниям А. А. Танеевой), сильно переутомилась. Сама Государыня так устала, что еле двигалась. Часто за выздоравливающим Мальчиком ухаживали Его Сестры; Им помогал г. Жильяр, который часто читал Ему и Его забавлял.

В течение нескольких месяцев Наследник был прикован к постели.

Трудно было всем окружающим заставить Его лежать, трудно было уследить, чтобы Он, при Своей живости, не ухудшил Своего опасного положения.

Живость Его не могла умериться Его болезнью, и как только Ему делалось лучше, Он начинал безудержно шалить; Он, по воспоминаниям С. Я. Офросимовой, зарывался в подушки, сползал под кровать, чтобы напугать врачей Своим мнимым исчезновением. Только приход Государя мог Его усмирить.

Сажая Отца к Себе на кровать, Он просил Его рассказывать о занятиях Его Величества, о полках, шефом которых Он был и по которым очень скучал. Он внимательно слушал рассказы Государя из русской истории и обо всем, что лежало за пределами Его скучной больничной постели.

Когда приходили Княжны, в особенности В. К. Анастасия Николаевна (Швибзик, как Ее звали в Царской Семье), начиналась страшная возня и шалости. Великая Княжна была отчаянной шалуньей и верным другом во всех проказах Царевича.

Первая половина 1913 года была занята для Царской Семьи широко растянувшимися пышными торжествами по случаю 300-летнего юбилея Дома Романовых.

Наследника, еще недостаточно окрепшего после болезни, часто во время этих торжеств проносили мимо рядов войск на руках могучего конвойца.

«Скорбными линиями, - вспоминает один из очевидцев, - очерчивалась хрупкая фигура Царевича на руках рослого казака, худенькая ручка Царевича охватывала его сильную широкую шею, похудевшее личико Царевича было прозрачно бледно, а изумительно прекрасные глаза Его были полны грусти».

В пышных московских торжествах, когда гудели все московские колокола, а толпы народа восторженно приветствовали Царскую Семью, Наследник ехал в открытом экипаже с Государыней вслед за вступавшим в Кремль пешком Государем.

А в то же время с начала этого года установились более или менее регулярные классные занятия Наследника. Старшим учителем (русским гувернером, как называют его некоторые воспоминания) был Петр Васильевич Петров, преподававший Наследнику русский язык; преподавателем французского языка, а с осени 1913 года — гувернером Наследника — явился швейцарский гражданин Петр Жильяр, один из преданнейших и любимых Царской Семьей людей; английский язык преподавал Mr. Гиббс.

Главное руководство занятиями, как и всем воспитанием Наследника, Государыня сохранила за Собой (вопрос о воспитателе неоднократно поднимался — см., например, письма Государыни за 1915 г. об А. Ф. Самарине, но окончательного выбора и назначения не последовало).

По отзывам близких, Наследник отличался большими способностями и учился вроде Вел. Кнж. Ольги Николаевны, Которая была замечательно умна и способна и училась шутя.

«Алексей Николаевич — говорил П. Жильяр — был ребенок умный и живой, сердечный и отзывчивый».

С. Я. Офросимова в своих воспоминаниях говорит: «Все Его учителя говорили мне о выдающихся способностях Цесаревича, об Его большом пытливом уме и о трудных вопросах, Им задаваемых. Один из самых близких к Нему учителей говорил мне в интимной беседе: "В душе этого Ребенка не заложено ни одной скверной или порочной черты; душа Его самая добрая почва для всех добрых семян; если сумеют их насадить и взрастить, то Русская Земля получит не только прекрасного и умного Государя, но и прекрасного человека"».

В Александровском дворце у Наследника было две комнаты — спальня и классная; общеизвестен снимок, передающий Наследника во время урока в классной комнате; в белом матросском костюме Он сидит за обычной партой; около Него — П. В. Петров, вдали — классная доска.

Программа занятий в первое время сводилась к тщательному изучению языков, особенно русского. Все воспоминания отмечают, что Царские Дети были горячие патриоты; они обожали Россию и все русское; между собой всегда говорили только по-русски и плохо говорили на иностранных языках. Наследник в последние годы заговорил по-французски, так как всегда бывал вместе с П. Жильяром.

Сохранилось довольно много воспоминаний, рисующих Его облик в годы начала учения, когда Ему было 9-10 лет. Ближайший к Нему П. Жильяр говорит: «Когда Он имел на это возможность, Он наслаждался жизнью, как живой, веселый Мальчик. Когда Он был здоров, дворец как бы перерождался; это был как бы луч солнца, освещающий все и всех. Очень простой, Он совершенно не гордился тем, что был Наследник Престола и меньше всего об этом думал. Его лучшее удовольствие было играть с сыновьями Своего матроса Деревенько, которые были немного моложе Его. Он обожал Отца и старался во всем Ему подражать. При Своих выдающихся способностях Он мог бы развиваться совершенно нормально, если бы болезнь Его не задерживала; приходилось пользоваться промежутками болезни, что делало задачу Его образования очень трудной, несмотря на природные способности».

А. А. Танеева вспоминает: «Наследник был очень живой, любил игры и забавы мальчиков (кроме указанных, еще сына д-р Деревенко Колю и маленьких кадет, приезжавших играть с Ним), и часто бывало невозможно Его удержать. "Подари мне велосипед", — просил Он Мать. — "Алексей, Ты знаешь, что Тебе нельзя!" — "Я хочу учиться играть в теннис, как сестры!" — "Ты знаешь, что Ты не смеешь играть". Иногда Алексей Николаевич плакал, повторяя: "Зачем я не такой, как все мальчики?" Частые страдания и невольное самопожертвование развили в характере Алексея Николаевича жалость и сострадание ко всем, кто был болен, а также удивительное уважение к Матери и всем старшим».

Т. Мельник вспоминает девятилетнего Наследника в 1913 году в Крыму: «Алексей Николаевич чувствовал Себя непринужденно и весело и, играя в антрактах (в Ливадийском театре) с Колей Деревенко, возился неимоверно, ни минуты не сидя на месте и кувыркаясь то под столом, то на столе. Когда в дверях показывался боцман Деревенько или мой отец (д-р Е. С. Боткин), Алексей Николаевич бежал к ним с криком: "Взрослые должны уйти" и захлопывал перед ними дверь».

И еще одно воспоминание, относящееся к тому же времени (С. Я. Офросимовой): «Он был горячо привязан не только к близким Ему лицам, но и к окружающим Его простым служащим; никто из них не видел от Него заносчивости и резкого обращения. Одним из самых больших Его удовольствий было играть с детьми дядьки и быть среди простых солдат. Часто у Него вырывалось восклицание: "Когда я буду Царем, не будет бедных и несчастных. Я хочу, чтобы все были счастливы". Любимой пищей Царевича были щи, каша и черный хлеб, "которые едят все Мои солдаты", как Он всегда говорил. Ему каждый день приносили пробу щей и каши из солдатской кухни Сводного полка; Цесаревич съедал все и еще облизывал ложку. Сияя от удовольствия, Он говорил: "Вот это вкусно; не то, что наш обед". Иногда, почти ничего не кушая за царским столом, Он тихонько пробирался со Своей собакой к зданиям царской кухни и, постучав в стекло окон, просил у поваров ломоть черного хлеба и втихомолку делил его со своей кудрявой любимицей».

Интересно еще следующее наблюдение: Цесаревич не был гордым ребенком, хотя мысль, что Он — будущий Царь, наполняла все Его существо сознанием Своего высшего предназначения. Когда Он бывал в обществе знатных и приближенных к Государю лиц, у Него появлялось сознание Своей царственности. Однажды, вспоминает С. Я. Офросимова, Цесаревич вошел в кабинет Государя, Который в это время беседовал с министром. При входе Наследника собеседник Государя не нашел нужным встать, а, лишь приподнявшись со стула, подал Цасаревичу руку. Наследник, оскорбленный, остановился перед ним и молча заложил руки за спину. Этот жест не придавал Ему заносчивого вида, а лишь царственную, выжидательную позу. Министр невольно встал и выпрямился во весь рост перед Цесаревичем. На это Цесаревич ответил вежливым пожатием руки. Сказав Государю что-то о Своей прогулке, Наследник медленно вышел из кабинета. Государь долго глядел Ему вслед и, наконец, с грустью и гордостью сказал: «Да. С Ним вам не так легко будет справиться, как со Мною».

Каков же общий облик Наследника, судя по этим воспоминаниям, у порога Его отрочества? Это — очень живой, отзывчивый, простой, сердечный мальчик, вечно скованный в Своих порывах и переживаниях ужасною болезнью, живущий исключительно в небольшом семейном кругу и среди Своих детских интересов, но на общем фоне блестящего Двора, единственным Сыном Императора великой России. Повторяя, как дитя, многое из того, что воспринималось Им из окружающей среды, Наследник имел уже и Свой горький жизненный опыт — Свои страдания и вечную настороженность, мог оценить сознательнее ласку и участие к Себе и стать, у порога Своего отрочества, на рубеже между явным и ярким величием окружающего, Своей будущей судьбы, и тяжестью посылаемых всякому человеку испытаний.

В дни, когда уже пылали зори великой войны, Ему исполнилось всего 10 лет.

III

«Алексей Николаевич тоже очень растет, а с Ним и его очарование» (Из письма д-р Боткина).

Припомним еще один отзыв о Нем, сделанный по наблюдениям за эти годы Его жизни: «Наследника Цесаревича, - вспоминает флигель-адъютант С. С. Фабрицкий, - я знал с пеленок и в выборе няньки Его, матроса Деревенько, сыграл первенствующую роль, назначив его по Высочайшему приказанию в помощь няне Наследника в первое шхерное плавание на яхте "Полярная Звезда". В дни моих дежурств при Государе Деревенько приходил ко мне, уложив спать своего Воспитанника, и рассказывал о своей жизни при Дворе и о Наследнике. Я видел Алексея Николаевича на яхте при обходе фронта команды, при играх с юнгами, при различных представлениях Ему, в минуты детских шалостей и т. д. Он всегда прельщал всех Своим ясным взором, решительным видом, быстрыми решениями, громким голосом и, вместе с тем, мягкостью, ласковостью и внимательным отношением ко всем и всему. Бесконечно тяжело было видеть очаровательного во всех отношениях Ребенка, отличавшегося большими способностями, огромной памятью, сообразительностью не по летам и физической красотой, страдающим хроническим заболеванием, происходящим, главным образом, от малейшей неосторожности при играх».

Таким застали Его дни войны; приступы болезни становились, слава Богу, все реже.

Грозные события развивались, конечно, вне Его детского мира, но постепенно захватывали и Его: постоянные разговоры в Семье о войне, лазареты для раненых в Царском Селе, Августейшие Сестры Его и Царица Мать — сестры милосердия. Быть может, Он мог мечтать в те дни, как некогда другой великий царскосельский отрок:

«Вы помните: текла за ратью рать; Со старшими мы братьями прощались, И в сень наук с досадой возвращались, Завидуя тому, кто умирать шел мимо нас»...

Его обыденная жизнь сводилась, прежде всего, к нормальным классным занятиям. Сделаем несколько выписок из писем Государыни, характеризующих прилежание Наследника и Его успехи: «Дети начали свои зимние уроки. Мария и Анастасия недовольны, но Беби все равно. Он готов еще больше учиться, так что я сказала, чтоб уроки продолжались, вместо сорока, пятьдесят минут, так как теперь, слава Богу, он гораздо крепче». — «Не находишь ли Ты, - спрашивает Государыня в письме Государя, - что Бебин почерк становится очень милым и опрятным?» — «Беби написал свое письмо совсем самостоятельно, только спрашивал у Петра Васильевича, когда он не был уверен насчет орфографии». — «Агунюшка для меня выписывал во время обеда на меню — " j' ai , tu as," и т. д. так хорошо! Как Тебе должен недоставать маленький человечек!» — «Это такая отрада, когда он здоров». — «Беби написал мне сегодня (10 сентября 1916 г.) первое письмо по-английски».

Когда занятия кончались, Наследник предавался Своим дорогим детскому сердцу делам: выезжал в сад в санках, запряженных осликом, в «ослиных санках», как Он сокращенно называл их; строил снежные башни; стрелял с доктором В. Н. Деревенко в цель; а летом брал Своего любимца собаку «Шут» и шел в сад («эти прогулки для Него так полезны», писала Государыня) и там пек картошку и яблоки. А по вечерам — Влад. Ник. Деревенко или П. Жильяр читали Ему вслух или показывали картины волшебного фонаря или, как писала Государыня, «каждый вечер от 9 до половины 10-го Мари, Беби, я и, то Mr . Жильяр, то Влад. Ник., играем в "Тише едешь, дальше будешь", в "дурачки"». Часто заходят к Нему в гости дети В. Кн. Ксении Александровны — Князья Дмитрий, Ростислав и Никита. Иногда со старшими Сестрами Он участвует в посещении царскосельских лазаретов.

«Алексей Николаевич, - вспоминает Т. Мельник, - очень любил вступать в разговоры с ранеными. Однажды, старшая сестра одного из лазаретов попросила офицеров, чтобы они как можно больше рассказывали Алексею Николаевичу из жизни на фронте и, действительно, Он был так заинтересован, что, когда Великие Княжны, бывшие в соседних палатах, пришли звать Его домой, Он сказал: «Ну вот, когда Мне интересно, Вы всегда уезжаете раньше, а когда скучно, так сидите, сидите без конца».

Заболевания Наследника становились все реже: «У Него уже очень давно не было болей, слава Богу», писала Государыня в августе 1915 года. Но иногда Его живая натура сама вызывала эти заболевания.

«Беби был страшно оживлен», — пишет Государыня в апреле 1916 года, «и весел весь день и до того, как пошел спать — ночью он проснулся от боли в левой руке... Он уже безпокоится насчет Пасхи, как он будет стоять завтра со свечой в церкви, и насчет Причастия, бедный человечек. По-видимому, он работал ломом и, вероятно, слишком напрягался, — он такой сильный, что ему трудно всегда помнить и думать о том, что он не должен делать резких движений».

Наследник становился здоровее и крепче; вся Царская Семья уже не жила прежней замкнутой жизнью — помощь раненым и общественная благотворительность звали Царицу и Великих Княжен к иным заботам; Государь, все время был в отлучках — в поездках по России и в Ставку.

Естественно, что все это будоражило живую натуру Наследника, в Котором Родители развили такую горячую любовь ко всему русскому.

«Ты бранный меч извлек и клятву дал святую
От ига оградить страну свою родную.
Мы вняли клятве сей, и гордые сердца
В восторге пламенном летели вслед Отца...»

Так передавал подобные переживания иной царскосельский отрок сто лет тому назад. Ему вторили мечты и думы Наследника:

«Милый Беби, - пишет (в сентябре 1915 г.) Государыня, - опять начал потихоньку говорить о том, не возьмешь ли Ты его в Ставку, и в то же время ему грустно со мной расставаться».

Да и самой Государыне трудно было решиться на такой шаг, но Она жила не для Себя: перед Ней были всегда три сокровища — Государь, Беби и Россия. В их интересах Она решила расстаться на время с Наследником.

«Одиночество стало в тяжесть Государю, - говорит Жильяр. - Он был лишен лучшего Своего утешения — Семьи. Императрица это поняла, и было решено, что Наследник поедет с Отцом. Это была Ее первая разлука с Ребенком. Императрица просила меня при отъезде каждый день давать Ей сведения об Алексее Николаевиче. Я свято исполнил этот приказ».

1 октября 1915 года Наследник с Государем уехали в Ставку. В первом письме Государыня пишет Им: «Всегда то же страдание расставаться с Тобой, а теперь еще с Беби, в первый раз в жизни, это нелегко, это страшно тяжело. Но за Тебя я радуюсь, по крайней мере, Ты не будешь совсем один, а как наш Агунюшка будет горд, что едет с Тобой, и нет никого из нас, женщин, около него. Совсем большой мальчик. Я уверена, что войска будут счастливы, когда до них дойдет известие, что он с Тобой... Такой трогательный и прелестный. Деревенко взял с собой наши подарки для Беби — пишущую машину, которую он получил здесь, и большую игру. Ты ему дашь почтовой бумаги... Как счастлив он был поехать, с каким возбуждением он ожидал этой великой минуты путешествовать с Тобой одному... Он был счастлив». Наследник ехал в военной форме одной из Своих шефских частей (Наследник был шефом л.-гв. Атаманского, л.-гв. Финляндского, 51 пех. Литовского и 12 Восточно-Сибирского стрелк. полков, Ташкентского Кадетского Корпуса и Атаманом всех казачьих войск); Его сопровождал Mr. Жильяр, который так описывал затем пребывание своего воспитанника в Ставке:

«Ввиду недостатка места, Государь поместил Сына в Своей комнате (вся обстановка ее состояла из походных кроватей и нескольких стульев). Он постоянно гулял с Ним и отдавал Ему все свободные минуты. Ребенок несколько раз объезжал с Ним фронт, так как Государь страстно хотел показать Его войскам. Но жизнь в Могилеве мешала правильным занятиям Наследника и действовала на Его здоровье: было слишком много сильных впечатлений для Его восприимчивой натуры; Он стал нервным, рассеянным и не мог правильно учиться. Я об этом сказал Государю. Признавая правильность моих замечаний, Государь все же находил, что жизнь в Ставке имела свои хорошие стороны: Алексей Николаевич сделался более общительным и менее застенчивым, а виденные Им страдания должны были отразиться на всей Его жизни и на Его отношении к ужасам войны».

«И Отец и Сын, - вспоминает Т. Мельник, - оба одинаково наслаждались Своей совместной жизнью: Алексей Николаевич обожал Отца и трогательно было видеть, как Он Его всюду сопровождал. С Алексеем Николаевичем приезжали в Ставку Его учителя, так что занятия Его не нарушались. Окончив уроки, Алексей Николаевич уходил с Жильяром гулять в городской сад. Там Он очень скоро подружился со всеми мальчиками Своего возраста, и они, все вместе, устраивали шумные и воинственные игры. Больше всего доставляла удовольствия Алексею Николаевичу эта простота общения с другими детьми, и Он с восторгом рассказывал о всех происходивших баталиях или о том, как Он упал в грязь и т. п.»

Здесь Он, по Своему почину, познакомился и подружился с двумя кадетами — Орловского корпуса Женей Макаровым и Симбирского Агаевым, которых мы встретим у Него, после каникул, и в Красном Селе (Сам Наследник с 17 февраля 1907 г. числился кадетом 1-го кадетского корпуса).

Каждый день Наследник пишет самостоятельные письма Государыне Своим большим детским почерком. «Я только что получила письмо Беби и полностью им насладилась; он в самом деле пишет забавно. Его письма прелестны, - говорит Государыня о Своем маленьком военном. - Беби очаровательно пишет: "У меня нет больше денег, прошу прислать жалование, умоляю". Его записки очаровательны, милый ребенок».

Он был истинным «солнечным лучом» для одинокого, крайне занятого на труднейших постах великой страны Государя, и Отец, конечно, баловал Его. А Царица-Мать, строго воспитывавшая Своего любимца, неоднократно просит Государя быть построже с Ним, не нарушать установленного режима: «Держи Бебичку в руках, смотри, чтобы он не играл за столом, пожалуйста, и не клал бы рук и локтей на стол — и не давай ему бросать хлебными шариками... Спрашивай его от времени до времени, хорош о ли он читает свои молитвы... Как славно, что Ты молишься с Беби; он об этом мне написал, сокровище».

И ежедневно, в 9 ч. вечера, в тот час, когда Он обычно ложился спать, осиротевшая без Него Государыня ходила в Его комнату и тоже становилась на молитву.

И когда читаешь обо всем этом, вспоминаются мудрейшие слова Достоевского: «Созидается же семья неустанным трудом любви».

Весной 1916 года Царская Семья совершила большую поездку на юг России (Одесса — Севастополь — Евпатория). «Я много путешествовала с Их Величествами, - вспоминала А. А. Танеева, - но думаю, что встреча в Евпатории была одна из самых красивых...» Вечером, во время гулянья у моря, «Наследник выстроил крепость на берегу, которую местные гимназисты обнесли после забором и берегли, как святыню». А затем Он опять уехал с Отцом в Ставку. «Прелестный юг, - писала Государыня, - принес ему пользу, заставив его играть в песке».

Каковы же результаты Его пребывания в Ставке? Для Него — внешние, Его очень порадовавшие — в октябре 1915 г. Он получил георгиевскую медаль, а в мае 1916 г. был произведен в ефрейторы; внутренне — Он очень много пережил. В июне 1916 года Государыня писала: «Жилик (ласкательное имя Mr . Жильяра) находит, что он очень хорошо развивается и что жизнь среди других людей ему очень полезна; я тоже в этом уверена».

Приведем маленький пример: Его с собакой Джой снимали для кинематографа; когда Он узнал, что ленту хотят демонстрировать публично, Он сказал Жильяру, что «было бы глупо показывать Его выделывающим пируэты и что на снимке собака выглядит умнее его». — «Мне это понравилось», — пишет Государыня.

Другой пример. Государыня говорит: «Мы просили Беби рассказать все насчет Волочиска и про твои смотры там. — Он очень хорошо рассказал и с массой подробностей». Дух войска был поднят обаянием личности Светлого Царевича, появлявшегося на различных участках фронта. Получить шефом Наследника Цесаревича — эта яркая мечта боевых пол-ков. «Господи! - вспоминает ген. Краснов слова офицеров и казаков, - если такая Монаршая милость будет, надо нам какой-нибудь особенный подвиг совершить!»

И совершали, и не один (в августе 1916 г. Государь назначил Наследника шефом 1-го Волгского полка Терского казачьего войска)...

Весь 1916 год, с небольшими перерывами, Наследник провел в Ставке и в разъездах с Отцом, и, несмотря на то, что Ему шел только тринадцатый год, Он очень за это время возмужал. Отрок крепчал.

«Как Алексей вырос, - восклицает Государыня в июле 1916 г., рассматривая фотографию Наследника. - Нет больше детей». — «Мы радовались, - говорит после пребывания в Ставке А. А. Танеева, - глядя на Алексея Николаевича. Любо было смотреть, как Он вырос, возмужал и окреп; Он выглядел юношей, сидя около Отца за завтраком; пропала и Его застенчивость: Он болтал и шалил; особенным Его другом был старик-бельгиец, генерал Риккель».

Этот новый облик его С. Я. Офросимова дополняет такими живыми чертами: «Каждый раз, как я снова видела Цесаревича, я видела Его все более выросшим и возмужавшим; все выразительнее и сосредоточеннее становилось Его благородное лицо; детская округлость Его щек исчезала, но черты лица Его становились тоньше и прекраснее, глаза все глубже и грустнее... Цесаревич становился юношей... Храм Феодоровского собора залит сиянием безчисленных свечей. Царевич стоит на царском возвышении. Он почти дорос до Государя, стоящего рядом с Ним. На Его бледное прекрасное лицо льется сияние тихо горящих лампад... Большие, длинные глаза Его смотрят не по-детски серьезным скорбным взглядом»...

Предназначенный от колыбели быть Державным Правителем великой страны, Он увидел ее в один из самых трагических моментов, и уже слагались еще неясные пути Его жизни, и будто уже слышал Он наставление Бориса Годунова сыну: «Мать почитай, но властвуй сам собою — Ты муж и Царь».

Государыня пишет (март 1916 г.): «Ради Беби мы должны быть тверды, так как иначе он получит страшное наследие, и с его характером он не подчинится другим, а будет сам себе хозяином, как следует быть в России». И в другом письме (декабрь 1916 г.): «Мы должны передать Беби крепкое государство и ради него не смеем быть слабыми, иначе у него будет еще более трудное царствование, так как придется исправлять наши ошибки и крепче натягивать вожжи... Пусть наше наследство будет для Алексея легче. У него собственная сильная воля и ум».

В мелочах эта воля тоже уже проявлялась. Приведем такие эпизоды из писем Государыни: «Беби был мил, когда я ему вчера сказала, что у него к завтраку будут блины, которые он любит, — он сказал: "Как, когда у тебя боли, ты заказываешь мне блины? Я нарочно их не буду есть. Не надо"». А на Страстной неделе, несмотря на то, что Он был болен и очень страдал, Он — пишет Государыня, — «не хотел ни к чему прикоснуться, даже не хотел выпить воды до Святых Таин, которых он приобщился только около половины двенадцатого».

По примеру Отца, как большой, 1-го января 1916 г. начал писать свой первый дневник. «Мария ему помогала; его орфография, понятно, курьезна», - отмечает Государыня. «Беби серьезно пишет свой дневник, но он так забавен с этим дневником, — у него мало времени по вечерам, так что он пишет днем до обеда». — «Алексей пришел к нашему обеду в халатике в 8 ч. 20 мин. и писал свой дневник, с которым он очень много возится».

«Агунюшка, большой и маленький, пишет ему с восторженным умилением Государыня: люблю тебя выше слов!» Да, для матери, как ни выростай, как ни мужай, всякий большой — все маленький.

«Сколько участья во взоре Этих печальных очей! Словно им ведомо горе Будущей жизни твоей...»

IV .

По отпускным дням осенью и зимой 1916 г., когда Наследник бывал в Царском Селе, к Нему приезжали его могилевские приятели кадеты, братья Макаровы, состоявшие уже в 1-м кадетском корпусе. На вокзале их встречал боцман Деревенько и привозил к Наследнику; начинались прогулки и игры. Заметив во время первых свиданий некоторое смущение своих друзей, Наследник сказал, как вспоминает один из этих счастливцев-кадет, «чтобы я, если мы одни, называл Его "Алешей", если же есть по близости кто-нибудь из генералов, то "Алексей Николаевич", а в присутствии Папы — "Ваше Высочество". Затем смотрели картины кинематографа, а после обеда Наследник показывал в детской Свои игрушки, играл на балалайке. Тот же кадет вспоминает трогательные подробности об отношении к нему Наследника: «На следующий день, проснувшись, я лежа мечтал о прошедшем дне, как вдруг прибегает ко мне Наследник в одной рубашечке, прямо с кровати, и радостно объявляет, чтобы я скорее одевался, потому что едем в церковь...»

В начале февраля 1917 года у Наследника опять были в отпуске кадеты. По воспоминаниям дочери лейб-медика Боткина, «в корпусе уже была эпидемия кори, и мальчика, жаловавшегося на недомогание, отпустили в Царское Село; через 10 дней корь появилась среди Царских Детей: 17 февраля, за несколько дней до последнего отъезда Императора, заболели Великая Княжна Ольга Николаевна и Наследник. Как всегда, Его заболевание протекало в тяжелой форме и очень безпокоило Государыню и Государя, вынужденного 22 февраля выехать в Ставку.

Что произошло в нашей великой бедной страдальческой стране в последние дни — известно всем.

К кровати маленького больного не достигали далекие шумы и вся грязь развивавшихся бурь; но Он в те дни, в один резкий исторический момент, стал в центре всеобщего внимания. Днем 2-го марта в Императорском поезде в Пскове Государь подписал две телеграммы (Председателю Государственной Думы и Наштаверху) почти одинаковые по содержанию; напомним одну из них:

«Во имя блага, спокойствия и спасения горячо любимой России Я готов отречься от престола в пользу Моего сына. Прошу всех служить ему верно и нелицемерно».

Телеграммы не были посланы, а профессор Феодоров, по собственной инициативе, как врач (вспоминает А. Мордвинов) направился к Государю. «Я во время разговора о поразившем всех событии, - пояснял потом он, - спросил у Государя: "Разве, Ваше Величество, Вы полагаете, что Алексея Николаевича оставят при Вас и после отречения?" — "А отчего же нет?" - с некоторым удивлением спросил Государь . - "Он еще ребенок и естественно должен оставаться в своей семье, пока не станет взрослым". — "Нет, Ваше Величество", - ответил Феодоров, - "это вряд ли будет возможно, и по всему видно, что надеяться на это Вам совершенно нельзя"».

Государь немного задумался и спросил: «Скажите, Сергей Петрович, откровенно, как вы находите, действительно ли болезнь Алексея такая неизлечимая»... — «Ваше Величество, наука нам говорит, что эта болезнь неизлечима, но многие доживают при ней до значительного возраста, хотя здоровье Алексея Николаевича и будет всегда зависеть от всякой случайности». — «Когда так, - как бы про себя сказал Государь, - то Я не могу расстаться с Алексеем. Это было бы уже сверх Моих сил... к тому же, раз Его здоровье не позволяет, то Я буду иметь право оставить Его при Себе». И Государь потребовал назад подписанные ранее телеграммы.

А в Петрограде тем временем распространились слухи, что Наследник скончался, и в ночь на 3 марта один из членов Временного Правительства вызывал по телефону доктора Боткина, спрашивая о состоянии здоровья Алексея Николаевича.

Прошло несколько дней, Наследнику стало лучше, но иные страдания уже ждали Его.

Утром 8 марта, вспоминает Mr. Жильяр, Ее Величество зовет меня и говорит:

"Государь возвращается завтра; надо предупредить Алексея, необходимо все ему сказать... Хотите вы это сделать? Я пойду говорить с Девочками". Я, — говорит Жильяр, — отправляюсь к Алексею Николаевичу и сообщаю Ему, что Государь приезжает завтра из Могилева и что Он туда больше не вернется. — "Почему?" — восклицает Наследник. — "Потому что Ваш Отец не желает больше быть Верховным Главнокомандующим". Это известие Его сильно огорчает... "Знаете, Алексей Николаевич, Ваш Отец не желает больше быть Императором". — "Как так? Почему?" — говорит Алексей Николаевич. Цесаревич посмотрел на меня с удивлением, стараясь прочесть на моем лице то, что происходит. — "Потому что Он очень утомлен и потом что у Него много затруднений за последнее время". — "Ах да! Мама сказала мне, что Его поезд остановили, когда Он хотел приехать сюда. Но Отец опять будет Императором впоследствии?" Я объяснил Ему, что Государь отказался от престола в пользу Великого Князя Михаила, Который в Свою очередь также отказался. — "В таком случае, кто же будет Императором?" — спросил Цесаревич. — "Не знаю, теперь никто". Ни слова о Себе, ни единого намека на Свои права, как Наследника. Он сильно покраснел и взволновался. После нескольких минут молчания, Алексей Николаевич сказал мне: "В таком случае, если больше нет Царя, кто же будет править Россией?" Я объяснил Ему. Еще раз я поражен скромностью этого Ребенка, скромностью, которая равна Его доброте.

«В 4 часа двери дворца закрываются, — заканчивает это воспоминание П. Жильяр, - мы считаемся арестованными».

Кто «мы»? Жертвенная Царская Семья, преданные учителя Алексея Николаевича, Mr. Жильяр и Гиббс, некоторые из слуг, все няни, оба доктора.

А. А. Танеева уже 19 марта отмечает такой штрих: «Когда меня везли мимо детской Алексея Николаевича, я увидела матроса Деревенько, как он сидел, развалившись на кресле, и приказывал Наследнику подать ему то то, то другое. Алексей Николаевич с грустными и удивленными глазками бегал, исполняя его приказания»...

В день назначения комендантом Коровиченко, вспоминает д - р Боткин, Деревенько бежал за ним по коридору с такими низкими поклонами, что Алексей Николаевич смеялся до упаду и говорил Жильяру: «Посмотрите на толстяка, на толстяка» (старый дядька Наследника боцман Деревенько, читаем в труде Н. Соколова , тот самый, среди детей которого протекли первые годы жизни Наследника, кто носил Его на руках во время болезни, в первые же дни переворота проявил злобу к Нему, оказался большевиком и вором и покинул Царскую Семью)...

В первый день Св. Пасхи Наследник мог выйти первый раз на террасу; затем стал выходить в парк и участвовал в общих физических работах Царской Семьи. Вижу Его на карточке в солдатской форме с лопатой в руках на фоне солдат охраны в Царскосельском парке.

Однажды эти солдаты увидели в руках Наследника маленькую винтовку. Это была модель русской винтовки, сделанная для Него одним из русских оружейных заводов, ружье игрушечное, совершенно безвредное. Потребовали обезоружения Наследника. Он разрыдался и долго горевал, пока полк. Кобылинский тайно не вернул ее Ему.

16 апреля П. Жильяр записал в дневнике: «Вечером продолжительный разговор с Их Величествами по поводу уроков Алексея Николаевича. У нас более нет учителей. Государь соглашается взять на себя уроки истории и географии, Императрица — Закона Божия; баронесса Буксгевден — английского языка; г-жа Шнейдер — арифметику, д-р Боткин — русского языка». Д-ру Деревенко было поручено преподавание естествоведения.

Об уроках д-ра Боткина, его дочь вспоминает:

«Они оба (ее отец и Наследник) увлекались лирикой Лермонтова (любимый поэт русских отроков и юношей, прибавим от себя), которого Алексей Николаевич учил наизусть; кроме того, Он писал переложения и сочинения по картинам, и мой отец наслаждался этими занятиями».

Последний день рождения Наследника, 30 июля 1917 года, прошел для бедного Мальчика тревожно. Утром, по желанию Императрицы, принесли чудотворную икону Божией Матери, чтобы помолиться перед дорогой: под величайшим секретом комендант сообщил, что всю Семью перевозят в Тобольск.

Наследник попрощался с родными местами — с детским островом, с огородом; потом — томительная, ужасная ночь, рыдания Сестер и утром отъезд.

К вечеру 6 августа прибыли в Тобольск, где жизнь вскоре устроилась. Уроки Наследника начинались в 9 час. утра в большой зале губернаторского дома или в комнате Жильяра и с перерывами для завтрака и прогулок продолжались до 6 с полов. часов вечера. Состав преподавателей Наследника пополнился г-жей К. М. Битнер.

В свободные часы он играл с Колей Деревенко; из письма Вел. Княжны Анастасии узнаем, что «у брата есть маленькая лодочка, в которой мы, так сказать, катаемся (это большое воображение), воды все-таки недостаточно, и мы отталкиваемся от дорожек палками, конечно, бываем совершенно мокрые».

С наступлением холодов Вел. Княжны устроили себе ледяную горку и ежедневно катались на ней, или, вспоминает Т. Мельник, устраивали на этой же горе грандиозную возню с Алексеем Николаевичем.

Последняя елка Наследника была зажжена 24 декабря 1917 года. Великая Княжна Мария писала: «Вечером 24-го в 9 с полов. часов была у нас всенощная... и за столом, со всеми образами, поставили елку и зажгли ее. Так она и простояла всю всенощную. Было очень красиво и уютно. На елку мы ничего не вешали».

В это время охрана еще была хорошо расположена к Царской Семье, особенно к детям. Алексей Николаевич, Который для них оставался «Наследником», снискал их расположение, и они старались доставлять Ему всякие удовольствия и развлечения; Он разговаривал, играл в шашки с ними.

Но давление извне портили эти отношения и, например, на Крещение Алексею Николаевичу пришлось скрыть под башлыком свои погоны, с которыми Он не хотел расставаться.

В январе, под руководством Жильяра и Гиббс, участились домашние спектакли, в которых Наследник принимал самое живое участие; Он и Сам играл (6 декабря и 21 января) — «Алексей Николаевич с привязанной бородой и говоривший басом, был необычайно мил» — замечает Т. Мельник; и выступал в качестве маленького антрепренера:

«Алексей Николаевич после обеда подошел к доктору Боткину и с серьезностью делового человека сказал: "Мне надо Вам кое-что сказать, Евгений Сергеевич"; после этого Он взял его под руку и пошел с ним взад и вперед по зале. Дело заключалось в том, что Алексей Николаевич просил доктора взять на себя роль в следующем спектакле. Е. С. сперва отказывался, но Алексей Николаевич так просил его сделать это для Него, что это будет роль старого доктора, очень легкая, что он согласился».

Сохранилось письмо Наследника из Тобольска от 22 января 1918 года: «Сегодня 29 град. мороза и сильный ветер и солнце. Гуляли — ходили на лыжах по двору. Вчера играл с Татьяной и Жиликом французскую пьесу. Все готовят еще другие комедии... Есть у нас хороших несколько солдат, с ними я играю в караульном помещении в шашки. Коля Д. бывает по праздникам у меня. Нагорный спит со мною. — Пора идти к завтраку. Целую и люблю. Храни тебя Господь».

Государыня в эти дни говорила про Своих детей: «Такие храбрые и хорошие и никогда не жалуются... Маленький — ангел... Надеюсь, Господь благословит мои уроки с Беби — почва богатая — вся жизнь моя в нем». Дальше для всей Царской Семьи, а особенно для Наследника наступают дни, которые лучше всего можно характеризовать словами стихотворения-молитвы, сохранившегося от Вел. Княжны Ольги Николаевны:

«Пошли нам, Господи, терпенье
В годину буйных, мрачных дней
Сносить народное гоненье
И пытки наших палачей...»

Пред масленицей Царскую Семью перевели на солдатский паек; по постановлению солдатского комитета, разрушили ледяную гору («Дети в отчаянии», замечает Жильяр). А 30 марта, вновь как в Скерневицах, заболел Наследник. «Он чувствовал себя так хорошо эту зиму», говорит Его воспитатель. «Страшно живой и веселый, он постоянно прыгал и скакал и устраивал очень бурные игры. Одна из них была катанье вниз по ступенькам лестницы в деревянной лодке на полозьях, другая какие-то импровизированные качели из бревна. «Не знаю, - говорит Т. Мельник, - во время которой из них, но Алексий Николаевич ушибся и слег. Начался один из сильнейших приступов гемофилии, и Наследник, к общему несчастью, очень страдал».

Затем новые трагические испытания: вынужденный отъезд Государя, а с Ним и Государыни в Екатеринбург.

Прочтите выдержки из дневника Жильяра 12 апреля: «Государыня подошла ко мне и сказала: "Да, так лучше. Я поеду с Государем. Поручаю вам Алексея..." Вся Семья провела день после полудня около постели Алексея Николаевича... Почти все в доме плачут... Императрица, прощаясь со мной, просит меня не сходить в нижний этаж, а оставаться при Алексее Николаевиче. Я отправляюсь к Ребенку, Который плачет в кровати»...

В тобольском доме появляются новые комиссары-звери: кочегар Хохряков и бывший жандарм Родионов; все их внимание сосредоточено на Наследнике; они не верят Его болезни; ежедневно присутствовали на электризации Его, следили за каждым шагом Ребенка, Которого верный преданнейший слуга-дядька матрос Нагорный то носил на руках, то катал на колесном кресле. Алексею Николаевичу и сыну д-ра Деревенко очень нравилось тайно переписываться, хотя никто не мешал им переписываться явно. Им же доставляло особенное удовольствие пересылать письма каким-то таинственным способом, в просверленных просфорах, например. В этот раз Алексей Николаевич передал Свое письмо через Нагорного; его обыскали, нашли письмо самого невинного содержания и подняли целую историю.

«7 мая, - пишет П. Жильяр, - мы покидаем дом и всходим на тот же пароход "Русь", на котором мы прибыли восемь месяцев тому назад. Комиссар Родионов запирает Алексея Николаевича с Нагорным в каюте». Нагорный, читаем в труде Н. Соколова, устроил ему скандал и ругался: «Какое нахальство! Больной Мальчик! Нельзя в уборную выйти!» Нагорный вообще держал себя смело и свою будущую судьбу предсказал себе сам.

Когда прибыли в Тюмень, на пристани ждала громадная толпа, которая приветствовала Царских Детей. При виде Наследника послышался громкий плач с причитанием: «Дорогой Ты наш, милый Ты наш, куда Ты от нас уезжаешь и зачем Ты нас оставляешь?» Плакали женщины, бросали цветы, плакали и мужчины; от слез удержаться было положительно невозможно.

Под сильным конвоем Детей отвели в специальный поезд. «Когда я, - говорит Mr . Жильяр, - хотел сесть в поезд с моим Учеником, меня грубо отделили от Него».

Еще раз этому преданнейшему Царской Семье человеку удалось в последний раз увидеть своего обожаемого Воспитанника у запасных путей в Екатеринбурге:

«Вдруг перед моим окном прошел дядька Царевича, матрос Нагорный, неся Мальчика на руках... Татьяна Николаевна шла последняя, неся Свою собачку и с трудом таща коричневый чемодан. Шел дождь, и я видел, как при каждом шаге грузли в грязи Ее ноги. Нагорный хотел прийти Ей на помощь, но был силою отброшен назад одним из комиссаров... Через несколько мгновений извозчики отъехали, увезя Детей в направлении к городу».

В Ипатьевском доме Наследник лежал в угловой комнате Их Величеств. Состояние Его здоровья ухудшилось от утомления дорогой.

Государь был неотлучно при Нем и во время прогулок Сам выносил Его в сад на руках, так как в начале июня матрос Нагорный был арестован, увезен (Дядька Царевича, матрос яхты «Штандарт», Клементий Григорьевич Нагорный, простой крестьянин Украины, говорит хорошо Его знавший П. Жильяр, мог сказать одно слово и быть спасенным. Ему надо было только отречься от своего Государя! И этого слова он не сказал! Да будет вечная память и вечная слава этому крепкому, честному русскому человеку-мученику!) и расстрелян, ибо не стерпел грубого обращения с Алексеем Николаевичем и открыто дерзко защищал Его.

Царская Семья все сиротела. Мучения, оскорбления, лишения и пытки нарастали с каждым днем.

Доктор Деревенко на первых порах через день приходил к Их Величествам под конвоем и контролируемый в лечении Алексея Николаевича каким-то безграмотным фельдшером. Затем и он перестал ходить.

Случайные вести о Наследнике нам передает священник Иоанн Сторожев, служивший в Ипатьевском доме обедницу 20 мая: «Алексей Николаевич лежал в походной постели и поразил меня Своим видом: Он был бледен до такой степени, что казался прозрачным, худ и удивил меня Своим большим ростом. В общем, вид Он имел до крайности болезненный, и только глаза у Него были живые и ясные, с заметным интересом смотревшие на меня... Одет Он был в белую нижнюю рубашку и покрыт до пояса одеялом».

Последняя обедница была отслужена тем же священником 1-го июля. «Наследник сидел в кресле каталке, одетый в куртку с матросским воротником. Он был бледен, но уже не так, как при первом моем служении (говорил батюшка) вообще глядел бодрее».

2 июля женщина Скородумова, приглашенная для уборки в доме, видела Наследника в столовой; с Ним говорил Юровский.

В ночь на 4 июля Наследник великого Царства, Светлый Отрок России, был мученически убит в подвале Ипатьевского дома (Ему не исполнилось еще к этой страшной кончине 14-ти лет).

На поляне в лесу у с. Коптяки, где были сожжены трупы Царственных Мучеников, были найдены затем, среди других предметов, пряжки пояса Наследника, пуговицы и куски материи Его пальто.

Светлый Отрок!

Когда Он страдал во время тяжелого заболевания в 1912 году в Спале, он как-то сказал Своим Родителям:

«Когда я умру, поставьте мне в парке маленький каменный памятник».

Бедный мальчик! И могилы не осталось после Него. Но будущая светлая воскресшая Россия воздвигнет Ему памятник.

Памятник не воспоминаний (это долг всех оставшихся в живых лично знавших Его — теперь же писать о Нем все, им известное, чтобы ярче и полнее предстала перед всеми личность Наследника-Цесаревича), а возрождения живой жизни.

И будет он вещать, этим искалеченным поколениям современных русских детей — отроков и юношей — об иной жизни великой страны, о крепкой русской Семье, которая Его воспитала, и будет подымать их от грязи и себялюбивой пошлости на светлые жертвенные вершины духа!

«О сем отроке молилась я, и Господь исполнил прошение мое».

Текст печатается по изданию: «СВЕТЛЫЙ ОТРОК» Сборник статей о Царевиче-Мученике Алексее и
Других Царственных Мучениках.
Printshop of St. Job of Pochaev, Holy Trinity Monastery, Jordanville, NY 1999 r.


На главную | Содержание


© 2001—2005. Православна беседа, русская версия. Перепечатка материалов разрешена при условии указания ссылки на автора, название и адрес сайта pravoslavie.domainbg.com/rus. Если Вы хотите получать известия о новых поступлениях на нашем сайте, напишите нам по адресу pravb(@)bulpost(.)net (вводя адрес удалите скобки), а в поле subject напишите SUBSCRIBE-RUS.